***
Королева Виктория благодушествовала. Новый Букингемский дворец, внешний вид которого изначально произвел на неё неприятное впечатление, изнутри выглядел комфортабельно и вполне уютно. Виктория, не привыкшая к излишествам и до сих пор носившая траур по своему покойному мужу Альберту, была довольна. А мебель и предметы интерьера, перевезённые сюда из Англии, дополняли иллюзию, позволявшую думать, что она дома. Но особенное восхищение вызывала Королевская оранжерея, сразу ставшая излюбленным местом времяпрепровождения Виктории.
Неизменный секретарь королевы, «мунши» Абдул Карим, облачённый в белоснежный «шервани» и расшитые золотом «чуридар», в традиционном «дастаре»********* на голове и мягких войлочных сапожках с затейливым узором и загнутыми кверху носами, тихо вошёл в оранжерею и затворил за собой дверь. Виктория, одетая в неизменно чёрное платье, тут же почувствовала себя старой вороной, по нелепой случайности залетевшей в райский сад, и попавшейся на глаза её прекрасному хозяину.
— Ваше величество, – Абдул улыбнулся своей замечательной белозубой улыбкой и прикоснулся губами к протянутой руке королевы, – Вы прекрасно выглядите!
— Ах, дорогой друг, – Виктория ласково посмотрела на молодого индуса, – наши новые владения не перестают удивлять и радовать меня. Они как единый слаженный механизм, как корабль, несущийся по заснеженным северным полям!
— Скорее, как гигантский паровоз, – выразил своё мнение Абдул, – Эти чудовищные трубы извергают в пространство тонны угольной копоти, рабочие, занятые на производстве страдают лёгочными заболеваниями…
— Не волнуйся, Абдул, наши учёные уже занимаются разработкой системы фильтрации, – Виктория сделала робкую попытку успокоить «мунши».
— Между тем, – продолжил секретарь, – самый талантливый из Ваших инженеров находится под стражей и лишён какой-либо возможности работать.
— Ты говоришь об этом, как его, Вилсоне? – с лёгким раздражением спросила королева, – Но разве не он позволил своей сестре сбежать с любовником, тем русским шпионом?
— Ваше величество, – Карим посмотрел на Викторию тем самым взглядом, от которого таяло её сердце, – Джон Вилсон не имеет никакого отношения к преступлению, совершённому его сестрой Элизабет.
Виктория вздохнула и отвернулась, делая вид, что увлечённо рассматривает цветок чудесной белой лилии, недавно распустившийся в оранжерее. Секретарь подошёл к ней сзади и прикоснулся рукой к её плечу. Королева вздрогнула.
— Давай уже, обольститель, – усмехнувшись, произнесла она и протянула руку. «Мунши» подал ей бумагу и перо. Королева быстро пробежала глазами написанное и удивлённо приподняла бровь, – И бывшего начальника Службы безопасности Нью-Лондона?
— Да, – выдохнул Абдул Карим, и Виктория не смогла ему отказать.
***
Невысокий парнишка в промерзшем насквозь тулупе и завязанной под подбородком шапке-ушанке остановился, переводя дух, и бросил примёрзшую к заледеневшим варежкам верёвку от санок. Губы побелели и потрескались, из приоткрытого рта валил пар. Парнишка посмотрел в чёрное ночное небо и заплакал. Крупные горячие капли тут же превращались в лёд, оставляя на обветренном лице белые дорожки. Вдруг его ослепила внезапная вспышка зеленовато-красного света. Парнишка закрыл лицо руками и упал на колени.
— Вставай, Володька, вставай, – грубый мужской голос заставил его открыть глаза, – Смотри-ка, Aurora Borealis, полярное сияние!
— А ты, дядька Никола, откуда знаешь? – слегка картавя, удивленно спросил Володька, и, забыв про слёзы, уставился на переливающееся дивными огнями небо.
— Мне, дружочек, довелось побывать в этих краях с экспедицией «Веги», ********** – отозвался мужчина и ухватил парнишку за шиворот, – А ты вставай, вставай, замёрзнешь! Идти пора, Володька. Вишь, сияние нам путь озаряет!
Володька поднялся, но тут же вновь разнюнился:
— Мамка…Братики, сестричка…Им уже больше никогда не увидеть…
— Родных своих потом оплачешь, – оборвал его Никола, – Почитай, дошли мы уже.
В ярком свете великолепной Aurora Borealis были видны явные очертания города, не готового принять новых гостей.
Из более чем двух сотен русских переселенцев до Нью-Лондона сумела добраться лишь четверть. Остальных забрали холод, голод и болезни. Скрипя зубами от злости, ожесточившийся на весь свет мальчишка, отравленный революционными идеями, шагал по следам своих выживших товарищей в светлое будущее.