***
Абдул Карим с тревогой смотрел на королеву. В последнее время здоровье её заметно пошатнулось. На лице женщины читалась смертельная усталость, под глазами пролегли глубокие тени. Сердце «мунши» сжималось при мысли о том, что его покровительница в любой момент может покинуть его. Карим знал, как его не любят при дворе. Утешало лишь одно, что в его отношениях с королевой никогда не было ни приписываемой фальши, ни корысти, ни недозволительной близости. Конечно, Виктория баловала своего любимца дорогими подарками, но это было сущей безделицей по сравнению с махинациями некоторых чиновников и фабрикантов. Совесть советника была чиста. Но это не спасало его от преследований в случае смерти монаршей особы.
Абдул не мог с точностью сказать, который теперь час, но до конца праздника было ещё долго. Гости всё прибывали и прибывали. За десятилетие, прожитое в сумеречном свете закрытого вулканическим пеплом солнца, индиец так и не привык без часов различать границы дня и ночи. Для него существовали лишь вечные сумерки.
— Ваше величество, – шепнул он, с поспешностью перехватив хрустальный бокал из дрогнувшей руки королевы, – Прикажите, и я уведу Вас в Ваши покои.
— Всё в порядке, Абдул, – ответила она, раскрыв веер, – Всего лишь минутная слабость. Это из-за духоты.
Абдул вздохнул и вновь замер за плечом Виктории. Он хорошо знал, чего ей стоил весь этот праздник.
***
Начальник Службы безопасности Нью-Лондона Эдвард Мюрей не спал уже вторые сутки. Агенты разведки доносили, что группа международных террористов готовит диверсию в день бриллиантового юбилея королевы Виктории. Ни имён участников боевой группы, ни их точного количества выяснить не удалось. Известно было лишь то, что целью бомбистов являются высокопоставленные особы, прибывшие на торжества. Вероятнее всего, теракта следовало ожидать во время приёма в Новом Букингемском дворце.
В кабинете было нестерпимо жарко, словно именно сегодня подданные Её величества в порыве чувств решили как следует разогнать угольные генераторы и прогреть сковавшую землю вечную мерзлоту. Эдвард расстегнул верхнюю пуговицу мундира и потёр затёкшую шею. Сегодня во дворец не должна проскочить даже мышь!
Дверь распахнулась, и в комнату без стука ворвался Джон. Он в ярости подскочил к не успевшему опомниться Эдварду и схватил его за грудки.
— Негодяй! Подлец! – рычал он, глядя в глаза опешившего друга, – Как ты мог скрыть от меня и рассказать Мэри?
Поначалу растерявшийся Эдвард, наконец, сообразил, в чём дело и попытался высвободиться:
— Джон, прекрати вести себя как мальчишка! Отпусти же меня, сумасшедший! В чём дело?
— Лизи была беременна – вот в чём дело! Ты знал и не сказал мне об этом!
— Я узнал совсем недавно, – примирительным тоном произнёс Эдвард, – В мои руки случайно попали некоторые бумаги из личного архива придворного лейб-медика Боткина. Среди прочих была выписка о смерти госпожи Елизаветы Робертовны Загряжской, урождённой Вилсон. В ней значилось, что госпожа Загряжская умерла от скоротечной чахотки, развившейся на почве воспаления лёгких. Врач констатировал, что на момент смерти Лизи была беременна. Срок был маленький. Скорее всего, она даже не успела сообщить об этом мужу.
Джон обессилено опустился на жесткий, обитый кожей стул и закрыл лицо руками.
— Почему ты решил рассказать не мне, а Мэри? – спросил он.
— Я собирался, Джон, дружище! Но Мэри сама пришла ко мне, стала расспрашивать о Загряжском. Я решил, что дело давнее, и рассказал ей…
— Эд, тебя надо было отстранить от должности начальника Службы безопасности ещё тогда, десять лет назад, когда ты упустил русских разведчиков! Ты, Эди, болтун, каких свет не видывал!
— Да что ты так на меня взъелся? Что произошло?