— Один уже построил, – горестно всхлипнула женщина, обернулась на плетущихся следом детей и разразилась рыданиями, – Сашенька, сыночек…
Перед глазами вновь всплыли страшные образы – вымороженная ледяная площадь, деревянная виселица, тонкое юношеское тело в лёгкой арестантской робе, длинная петля из грубой толстой верёвки и страшное слово «цареубийца».
— Не плачь, мама, – сквозь зубы проговорил Володя, набрал в лёгкие обжигающий морозный воздух и запел, –
Вставай, проклятьем заклеймённый,
Голодный, угнетённый люд!
Наш разум – кратер раскалённый,
Потоки лавы мир зальют.
Сбивая прошлого оковы,
Рабы восстанут, а затем
Мир будет изменён в основе:
Теперь ничто – мы станем всем!
Время битвы настало
Все сплотимся на бой.
В Интернационале
Сольётся род людской!***
Недавно ясное небо затянулось тяжёлыми свинцовыми тучами. Ветер усилился, затрудняя движение. К вечеру ожидалась снежная буря.
_____________
* What's up, Misha? Where is the Queen? – Что там, Миша? Где королева?
** I can't see anything, Lizzie. We'll spend the night here. Don't worry. – Ничего не видно, Лизи. Остаёмся здесь на ночёвку. Не беспокойся.
*** Интернационал (пер. В. Граевского и К. Майского)
Глава 4. В светлое будущее
— Michael, your friend looks very impressive with that mechanical leg of his*, – улыбнувшись, вполголоса произнесла Мария Фёдоровна, наблюдая, как супруг ведёт беседу с недавно прибывшим офицером.
— I assure you, Your Majesty, this impressiveness almost cost Pavel Alexandrovich his life**, – Михаил поклонился и подал императрице руку. Та зябко поёжилась, плотнее запахнув меховую накидку, почти полностью скрывавшую скромное домашнее платье. Мария Фёдоровна всегда с трепетом относилась к вопросам этикета, а потому чувствовала себя крайне неловко, принимая этих красивых молодых офицеров закутанной, словно капуста, в сто одёжек. Особенное неудобство причиняли неуклюжие валенки, нелепо смотревшиеся на полу из наборного паркета. Гатчинский дворец сейчас напоминал замок Снежной королевы. Приказом её мужа, императора Александра Александровича, в целях экономии дров и угля было запрещено отапливать какие-либо помещения, кроме непосредственно жилых покоев, где обитала царская семья.
— Правду ли говорят, что вам удалось вернуться из путешествия не только с «пером жар-птицы», но и с молодой супругой? – с интересом спросила императрица, желая отвлечься от безрадостных мыслей.
— Абсолютная правда, – слегка смутившись, ответил Михаил.
— Что же Вы прячете от нас свою англичанку? – с упрёком произнесла Мария Фёдоровна, изрядно соскучившаяся по обществу.
— К сожалению, Лизи сейчас больна, Ваше величество, – в голосе мужчины послышалась тревога.
— Надеюсь, ничего страшного? – императрица внимательно посмотрела в глаза офицера, словно желая прочитать его мысли.
— Лёгкая простуда, – неуверенно произнёс он.
— Я пришлю к бедной девочке своего врача. И даже не смейте мне возражать, – объявила Мария Фёдоровна, а затем повернулась к супругу, – Александр, my dear***, возвращаю Вам господина Загряжского. Мы нынче не избалованы визитами. Россия превратилась в безлюдную пустыню. И наш двор тоже опустел. Благодарю Вас за беседу, Майкл.
Она стянула с руки меховую перчатку и протянула офицеру руку, кивнула стоящему поодаль Павлу, а затем императору и вышла из кабинета.
***
— Кто бы мог подумать, Паша, что английский язык превратится в международное средство общения, – произнёс Михаил, едва они покинули небольшое помещение, служащее императору Александру залом для аудиенций и приёма гостей.
— Этого и следовало ожидать. Британцы сумели опередить весь мир в области практического применения технологий, – ответил Павел и с досадой посмотрел на длинную парадную лестницу, которую ему предстояло преодолеть. Павел выглядел теперь действительно импозантно. Неудачное путешествие в Нью-Лондон обернулось для него настоящей трагедией – ампутацией пальцев на левой ноге и потерей правой стопы. Но благодаря таланту нью-лондонских хирургов и учёному гению Джону Вилсону стал счастливым обладателем механических протезов. И если об искусственных пальцах левой ноги никто не догадывался, то удивительную пристяжную стопу правой ноги, оснащённую шарнирами и шестерёнками, в обычную обувь спрятать было практически невозможно. В своё время Лизи заказала сшить специальные сапоги для «russian prisoner».**** Правый состоял из голенища, подошвы и креплений с пряжками, которые прочно фиксировали внутри механическую стопу. При ходьбе механизм стопы начинал вращаться, издавая мягкое шуршание. Во избежание замерзания и износа, его приходилось постоянно смазывать техническим маслом. Павел взял за правило носить на поясе небольшую маслёнку, за что немедленно получил от друга прозвище Tin Woodman*****.