— Рассказывай, Том Сойер.
— Что?
— Все. Если хочешь знать, я даже толком не знаю, почему ты так внезапно уехал и почему так странно переменился ко мне.
Вахов вздохнул, закурил, задумался.
— Помнишь, я пришел к тебе вечером в день выписки из госпиталя, а у тебя в гостях был Федор и еще двое ребят с крейсера и вы играли в кинг?
Айна кивнула.
— В тот день мне предложили или списаться на берег по болезни или вообще демобилизоваться. Настроение было паршивое. Я хотел с тобой поговорить с глазу на глаз, посоветоваться. — Он помолчал, потом продолжал: — Я попросил тебя под каким-нибудь предлогом побыстрее спровадить ребят. Но ты отказалась. Заявила, что это неудобно и ты не хочешь их обижать. Тогда я вышел на улицу и стал ждать, пока они уйдут. Я прождал два часа. Наконец, они ушли и я вернулся к тебе. Неужели забыла?
— Нет, не забыла, — сказала Айна. — Было уже поздно, половина двенадцатого, и я тебя не пустила к себе.
— Вот именно. Ты даже не открыла мне дверь, а сказала, чтобы я пришел на следующий день. Потому что репутация заведующей музыкальной школы Калныни не должна давать повода для сплетен. — Вахов усмехнулся, вспоминая. — В такой день, когда мне было так худо, когда решался вопрос всей жизни, когда, если хочешь знать, я собирался предложить тебе стать моей женой, ты оказалась рассудочной и холодной, как чужая.
— Насчет жены ты сейчас придумал? — спросила Айна.
— Нет, конечно… — он погасил сигарету, снова усмехнулся. — Я пошел от тебя в «Риф» и здорово выпил, хотя мне нельзя было этого делать. А на следующий день прямо на медицинской комиссии у меня вновь начались рвоты, сильные боли в боку. Сразу после длительного лечения в госпитале. О их причине я, разумеется, ничего не сказал, от службы на берегу отказался, и они решили меня демобилизовать.
Он умолк.
— Продолжай, — нетерпеливо сказала Айна.
— Собственно все. Через день мой корабль ушел на ремонт.
— А почему больше не зашел, не написал?
— Решил, что все кончено.
— Понятно, — медленно сказала Айна. — Ты был эгоистом, Том. Думал только о себе.
— Может быть, — с готовностью согласился он. — Я давно понял это.
— Я не знала, зачем ты приходил тогда, — проговорила она, вставая и подходя к окну. — Если б знала — наверное, рискнула бы и открыла дверь. Да, я тебя любила, — продолжала она. — С тобой мне всегда было хорошо, но я не очень верила в твою любовь. За Екатериной тоже все ухаживали и говорили о своих чувствах. И она принимала эти слова за чистую монету. А я знала им цену и боялась, что однажды тоже смогу поверить. Между прочим, она была добрая, неглупая, только ужасно доверчивая и несчастливая…
Айна подошла к Вахову сзади, тронула его за плечо, спросила:
— Ты быстро забыл меня?
— Нет, — сказал Вахов. — Не быстро. Я и сейчас не забыл.
Он усмехнулся.
— Я тоже долго ждала твоего приезда, письма, какого-то чуда, — сказала Айна.
В комнату вошел Святов.
— Иди, Аня, организуй чай. Пить хочется. Чувствуешь себя как? — спросил он у Вахова, садясь напротив, когда Айна вышла. — Здоров?
— Если не пью и придерживаюсь диеты, то ничего, жить можно.
— А я здоров, как бык. — Федор засмеялся, похлопал себя по широкой груди. — Без железного здоровья мою должность не потянешь. Анюта, знаешь, долго не хотела за меня идти, — внезапно без перехода сказал он. — Да незачем об этом говорить. Прошло и быльем поросло. Пойдем, выпьем еще по одной.
Они вышли в гостиную и снова сели за стол. Святов встал.
— Вот что, друзья, — сказал он, поднимая бокал. — Выпьем за Анюту. Кто не выпьет — тот мне не товарищ. Она мне как звезда. Как голубая звезда светит.
И выпив залпом, подошел к жене, поцеловал в губы, попросил:
— Спой, Аня, свою латышскую. — И не дожидаясь, стал напевать сам:
— Пожалуйста, на улице снег пошел, — сообщила жена Жени Буркина. — Золотая осень, прекрасная пора, очей очарованье. Пять градусов мороза.
— А в Одессе тепло, на Приморском бульваре играет музыка, сотни гуляющих, цветы продают, разноцветные фонарики светят, — мечтательно сказал Емцов. — Люблю Одессу, прекрасный город.
— Женька, хочу в Одессу, — шутливо заныла учительница. — Хочу на Приморский бульвар.
— Я все думаю о нашем сегодняшнем споре, — негромко сказал Вахов, и все умолкли. — Человек соткан из противоречий. Но он обязательно должен найти свое главное призвание в жизни. Только оно даст ему ощущение душевной полноты, радости, удовлетворения.