— Полный вперед!
Капитан взял на штурманском столе телеграфный бланк и быстро написал текст первого донесения:
«Заметил иностранный вспомогательный крейсер. Следите за мной».
— Юра! Быстро в радиорубку! — сказал он юнге Прошину. — Передать на Диксон немедленно!
Первый шок от встречи с противником начал проходить. Качарава овладел собой, снова раскурил погасшую трубку. Но рука, державшая зажигалку, противно дрожала. «Решение принято, — подумал он. — Теперь его надо выполнять».
Старенькая паровая машина «Сибирякова», питаемая низкосортным малокалорийным углем, буквально задыхалась, но больше семи узлов дать не могла. Деревянную палубу трясло, как при малярийном приступе. Артиллеристы из военной команды корабля под руководством младшего лейтенанта Никифоренко изготовили к бою все свое хозяйство — два орудия на корме и две «сорокапятки» на носу, предназначенные для противозенитной обороны.
Неизвестный корабль приближался быстро. Сейчас до него оставалось меньше пятидесяти кабельтовых. Все явственнее в свете незаходящего солнца в окулярах дальномера проступали его грозные очертания: длинное хищное тело с острым форштевнем, наклоненная назад конусовидная мачта, высокие надстройки.
Внезапно с мостика корабля замигал прожектор.
— Что он пишет? — спросил Качарава у сигнальщика.
— Просит сообщить состояние льда в проливе Вилькицкого.
— Ишь, чего ему надо, — возмутился комиссар. — Караванов захотелось гаду.
— Запроси его название, национальность, — приказал Качарава.
С корабля ответили послушно и сразу: «Тускалуза». И тотчас же на его гафеле заполоскался хорошо видный в бинокль звездно-полосатый американский флаг.
— Товарищ командир! — почти одновременно закричали вбежавшие на мостик старпом Сулаков и стармех Бочурко. — Это американец!
Действительно, один из прилетевших на Диксон из Мурманска капитанов рассказывал Качараве, что туда еще тринадцатого августа прибыло американское легкое соединение в составе крейсера «Тускалуза» и двух эскадренных миноносцев. Оно доставило авиационный персонал и снаряжение для предстоящего базирования двух эскадрилий торпедоносцев «хемпден». Капитану была известна даже фамилия командира соединения — коммодор Норманн Жиллет. Поэтому в глубине души Качаравы, после того как он увидел американский флаг, появилась крохотная надежда, что перед ними не фашистский рейдер, а союзник, случайно забравшийся в наши воды. Тем более, что грозный противник вел себя пока миролюбиво — не стрелял, отвечал на вопросы. Но полученная в ответ на донесение «Сибирякова» радиограмма с Диксона отмела последние сомнения. В ней говорилось:
«В данном районе никаких американских кораблей быть не может. Корабль считать противником».
А с мостика «американца» снова настойчиво мигал прожектор:
«Сообщите ледовую обстановку в проливе Вилькицкого, координаты караванов».
— Курс — пролив между островами. Право руля! — скомандовал Качарава, стоявшему у руля матросу.
«Сибиряков» уходил к острову. Но рейдер тоже изменил курс, явно показав, что намерен преследовать пароход.
— Думаешь, успеем спрятаться? — спросил комиссар капитана.
— Нет. До острова далеко, не успеем. Придется принимать бой. По местам!
В этот момент все на мостике, у кого были в руках бинокли, отчетливо увидели, как у противника медленно сполз вниз американский флаг и на гафель полезло развеваемое ветром бело-красное полотнище с фашистской свастикой.
— Приказывает остановиться! — крикнул сигнальщик.
Над рейдером поднялось серое облачко и почти тотчас же перед носом «Сибирякова» из воды вырос огромный белый столб от взрыва гигантского снаряда.
— Одиннадцатидюймовый, — мрачно прокомментировал артиллерист. — Этими пушками в ютландском бою немцы потопили три английских линейных крейсера. Не иначе, товарищ командир, перед нами «карманный» линкор.
Больше вражеский линкор пока не стрелял. Вместо этого с него снова замигал прожектор:
«Застопорить ход. Немедленно прекратить всякие переговоры. Спустить флаг!» — приказывал он.
— Нет, сволочь, этого не увидишь! — закричал Качарава и со странно изменившимся от возбуждения лицом, блестя расширенными зрачками глаз, скомандовал в мегафон неожиданно высоким голосом:
— По фашистскому бандиту — огонь!