— Где же фотография ваших сорванцов, Краус? — спросил Больхен.
— Я думал, вы давно забыли, господин капитан I ранга, — заулыбался вестовой. — Вот они.
Он положил перед Больхеном открытку из плотного картона, сделанную в фотографии. Полная молодая женщина обнимала за плечи двух чем-то явно недовольных насупленных мальчишек.
До сих пор Больхен не мог простить Юте, что она родила ему дочерей. Он так хотел сыновей. Мечтал, что они будут моряками. И он, седой адмирал, будет учить уму-разуму своих фенрихов.
— Как их зовут?
— Фридрих и Отто.
— Ого, какие имена! В честь Бисмарка и Фридриха Великого?
— Я об этом не думал.
А он думал. И тоже так мечтал назвать своих мальчишек. «Вот Краус, — размышлял Больхен, когда вестовой вышел. — До войны — трубочист, сейчас матрос, а после войны, как он уверяет, тоже будет трубочистом. Ему все ясно. Счастливый малый. Он верит газетам, у него ни в чем нет сомнений, честолюбие не раздирает его душу. Это не его категории».
Он вспомнил, как сильно волновался еще до начала нынешнего похода. К счастью, кажется, этого никто не заметил. Больше всего он боялся неожиданностей: туманов, мелей, незапланированных встреч с русской авиацией вблизи малоизвестных берегов и особенно — ледового плена. И, нужно сказать, что опасения эти были не напрасны. Больхен зябко поежился, вспоминая, как три дня назад, потеряв единственный самолет, он рискнул войти в пролив Вилькицкого, где, по его убеждению, отстаивались желанные караваны русских. Они не успели пройти и двух десятков миль, как опустился густой туман, ветер переменил направление и «Адмирал Шеер» оказался в ледяной ловушке. На корабле наступила растерянность. Никому не хотелось погибать здесь, оставаясь закованным во льды неподвижным островом, великолепной мишенью для русских самолетов. Еще меньше радовала перспектива быть раздавленным льдами. Никогда в жизни ему не забыть своих ощущений в эти минуты: с обоих бортов со страшным грохотом налезали одна на другую и ломались огромные горы девяти-десятибалльного льда. Они давили на бронированный корпус корабля, пытались его смять, искорежить. Угрожающе скрипели стрингера, переборки, шпангоуты. Стрелка барометра неуклонно падала вниз. А над головой висело мрачное серое небо.
«Это все, конец, — подумал Больхен. — Теперь нас ничто не сможет спасти».
Корветтен-капитан Буга и обер-лейтенант Старзински с плохо скрываемым ужасом на лицах наблюдали за громоздящимися вдоль бортов ледяными горами.
— Хотел бы я видеть сейчас ту шлюху из штаба ВВС, что уговорила меня идти сюда с одним самолетом, — проворчал Больхен и резко передвинул ручку машинного телеграфа на «полный назад».
Всей мощью пятидесяти шести тысяч лошадиных сил «Адмирал Шеер» стал пятиться, налезая на льды своей огромной тяжестью, продавливая во льду проход и медленно метр за метром выбираясь на чистую воду. Неистово крутились винты, корма глубоко осела. В любой момент он ожидал доклада, что вышла из строя линия вала. И все же, вероятно, есть бог на свете, если они сумели выскользнуть неповрежденными из ледяной ловушки. Эти тяжелые минуты ледяного плена сильно подействовали на психику команды.
Больхен сделал несколько глотков, подумал о событиях вчерашнего дня — об этом бое со старым пароходом «Сибиряков». Командир вельбота, посланного для спасения немногих уцелевших членов команды ледокола, докладывал, что моряки отказывались влезать в вельбот, предпочитая плену смерть в ледяной воде.
Странные, непонятные люди.
Вечером двадцать восьмого августа, зная, что о рейдере теперь оповещены все суда и полярные станции русских, и опасаясь атаки с воздуха, Больхен приказал отойти от Таймырского побережья в глубь Карского моря и тщательно следить за эфиром. Нужно было попытаться узнать, каковы планы русских и где сейчас находятся потерянные конвои. Но недавняя разноголосица в эфире кончилась. Даже о нем, «Адмирале Шеере», русские радисты теперь молчали.
— Затаились словно мыши, почуявшие кошачий запах, — острил Буга, но его убегающие за стеклами очков голубые глаза не смеялись. — Службе радиоперехвата я приказал следить в оба.
— Благодарю, — сухо сказал Больхен. — Если они услышат что-нибудь интересное, немедленно докладывайте.
Почти до полудня он ждал ответа на посланную утром шифровку адмиралу Шнивинду в Берген, а пока допрашивал пленных, отдыхал у себя в салоне, просматривал брачные объявления в старых номерах «Фелькишер Беобахтер», аккуратно сложенных Краусом на крышке секретера. Когда-то, еще будучи морским кадетом в Штральзунде, он любил с приятелями читать вслух эти объявления, смеясь над их глупостью: