По подсчетам Шабанова, теперь у противника оставалось максимум четыре торпеды. Наступил момент, когда и он мог попытать счастья и выстрелить. Но шумопеленгатор «Марс», в отличие от гидролокатора, лишь позволял определять направление на источник шума, но не давал данных о расстоянии до него. А без этого торпедная атака становилась почти безнадежной. Шабанов заглянул в выгородку акустика, увидев сосредоточенное, покрытое каплями пота бледное лицо Зуйкова, написал на лежащем перед ним листке бумаги: «Аркадий! Прикинь расстояние. Будем стрелять». Акустик прочел и кивнул. Уходя, командир ткнул его коленом в зад. Это был знак его высшего расположения и доверия.
— Пеленг уходит вправо. Дистанция тридцать кабельтовых, шум винтов приближается, — крикнул Зуйков.
Шабанов скомандовал:
— Носовые пли!
Две торпеды вышли из аппаратов, лодка дернулась кверху. Немыслимо медленно шел счет секундам. В центральном посту и в отсеках все, не отрываясь, впились глазами в стрелки часов и секундомеров. Но прошло уже все возможное время, нужное торпедам, чтобы достичь врага, а взрыва не было.
— Мимо, — почти беззвучно прошептал одними губами Добрый.
Внезапно прозвучал новый доклад акустика:
— Противник выпустил седьмую и восьмую торпеды. Движутся с правого борта.
Лодка резко вильнула в сторону. Одна из торпед прошла совсем близко от нее. Моряки услышали, как мелко задрожала надстройка. Было ощущение, что торпеда своим винтом даже задела антенну.
— Осталось две, — сказал Шабанов вслух и наклонился к трубам трансляции: — Внимание! У противника остались последние две торпеды.
Но Шабанов ошибся. Немецкая субмарина израсходовала все торпеды, потому что акустик буквально завопил в переговорную трубу:
— Лодка продувает балласт!
Часы показывали без трех минут девятнадцать. Почти три часа длился этот поединок.
— Всплывать под перископ! — приказал Шабанов.
Раздался звук выдавливаемой сжатым воздухом из цистерн главного балласта воды, появился дифферент на корму, личный состав почувствовал, как давит на пятки металлическая палуба. Заработал мотор, поднимающий вверх командирский перископ. Вражескую лодку Шабанов увидел почти рядом — она находилась на пистолетной дистанции: до нее было не более пяти кабельтовых. Около установленного на ее палубе орудия суетился расчет. Щ-422 подвернула чуть вправо, выходя по прицелу на боевой курс, и выстрелила. Лодку сильно встряхнуло и боцман-горизонтальщик едва удержал ее на перископной глубине. И почти тотчас же все услышали глухой взрыв. Немецкой лодки на поверхности больше не было. Щ-442 погрузилась и пошла малым ходом на одном моторе.
— Что слышишь, Аркадий? — нетерпеливо спросил Шабанов. — Есть какие-нибудь звуки?
— Слабое бурление и непонятные шумы, товарищ командир.
Минут двадцать лодка, выжидая, продолжала находиться на глубине. Но теперь акустик ничего не слышал. На всякий случай Шабанов вызвал в смежные отсеки артиллерийский расчет и приказал снова всплывать.
От яркого солнца на мостике в первый момент пришлось даже зажмуриться. Был тот неведомый южанину ясный северный день в разгаре лета, когда солнце греет, а ветер холодный.
Неожиданно над головой Шабанов отчетливо услышал звук летящего высоко самолета. Он прислушался. За годы войны фронтовики привыкли различать высокие голоса двигателей фашистских самолетов и более низкое стрекотание советских моторов. Доносившийся звук был незнакомым. Шабанов уже хотел скомандовать срочное погружение, но старшина сигнальщиков успел рассмотреть звезды на крыльях, а вахтенный офицер авторитетно заявил:
— Дальний морской разведчик «Каталина». Обшаривает море. Наверняка, ищет «Адмирала Шеера».
Самолет и в самом деле был послан на поиски вражеского рейдера. Он чуть снизился, облетел лодку и быстро скрылся за горизонтом. На гладкой поверхности моря было пустынно. О недавнем бое напоминало лишь растекавшееся по воде большое масляное пятно. Посреди его плавали куски пробковой крошки, обрывки газет, какая-то черная клеенчатая сумка, апельсиновая кожура. Сачком на длинной палке сигнальщик подцепил сумку и втащил на борт. Это была обычная инструменталка с гнездами для гаечных ключей, плоскогубцев, отверток. Сейчас инструментов в ней не было. Вместо них в сумке лежали пара размокших пакетов мармелада, белые, из тонкой шерсти кальсоны и несколько фотографий, аккуратно сложенных в конверт и обернутых непромокаемой бумагой. Все фотографии были детскими. Три девочки с распущенными по плечам волосами улыбались прямо в объектив. Мальчик, как и полагается мужчине, был хмур и неулыбчив. На внутренней стороне сумки белой масляной краской было написано: «V-455 Штабс-боцман Хорст Циммерман».