В детстве от отца, владельца мастерской по ремонту швейных машинок, ярого пангерманского националиста, он часто слышал рассуждения о превосходстве германской расы, о их великом Рейне, о культе силы оружия и войны. Книги Ницше и Штирмера, этих апостолов силы и жестокости, всегда лежали на столе у отца, и он любил читать выдержки из них своим сыновьям Францу и Генриху. «Хорошая война освящает любую цель». «Для зла есть будущность». Уже потом ему многократно твердили об этом в гимназии и в военно-морском училище. Он привык считать войну своей профессией. А какая может быть война без истребления врага? «Жалость — удел слабых духом» — это изречение он приказал даже повесить в кают-компании. Зато его старший офицер обер-лейтенант фон Войченковски-Эмден любил философствовать. Этот паршивый аристократ однажды, оставшись наедине с ним, своим командиром, и перед этим хватив лишнего, стал рассуждать, что, по его мнению, Германии не следовало затевать эту войну.
— Понимаешь, Франц, — откровенничал он. — Опыт истории учит, что такие войны на два фронта всегда плохо кончались для Германии. А с историей мы должны считаться. Лично я совсем не уверен, что и нынешняя война не закончится для нас поражением.
— Заткнитесь, обер-лейтенант, и никогда больше не произносите вслух таких вещей, — сказал ему тогда Принцхорн. — Неровен час услышит кто-то и тогда вам не поздоровится.
И вот сейчас, перед тем как принять окончательное решение и сообщить его личному составу, Принцхорну почему-то припомнились слова старшего офицера. «Действительно, зачем мы ввязались в эту идиотскую войну со всем миром? — думал он. — Сколько бы мы ни топили их судов, они клепают новые с такой скоростью, что тоннаж не уменьшается, а даже растет. И чего стоит только эта одна загадочная гигантская Россия с ее колоссальными резервами? Он не силен в истории. Но, кажется, еще никому не удавалось ее победить. Вместо того, чтобы сдохнуть через пару часов в этом лодочном зловонии, он мог бы прожить еще долгую жизнь. Встретить многих красивых женщин, жениться, наконец. И жена родила бы ему полдюжины сыновей…»
Когда он пришел сюда на Север и стал рядом с посыльным судном «Грилле», капитан I ранга Тодт из оперативного отдела подводных сил рассказывал им, командирам лодок:
— Похоже, господа, что вы попали сюда надолго. Наш «папа» решил освоить Север. В Киркенес, Гаммерфест, Хостад и сюда в Нарвик днями подойдут плавбазы и судоремонтные мастерские. Уже пришли вспомогательные суда и суда обеспечения «Камерун», «Хуаскаран», «Пелагос». Так что спрячьте подальше купальные трусики и готовьте меховые брюки и шубы!
Теперь купальные трусики уже не понадобятся никогда. Через неделю будет издан приказ об исключении V-455 из списков флота, а домой пошлют на траурном бланке сообщение о его героической смерти. Гросс-адмирал Дениц лично принесет его отцу искренние соболезнования…
Размышления Принцхорна прервало сообщение из электромоторного отсека:
— Вода медленно заполняет отсек. Стоим по колено в воде. Просим разрешения перейти в смежный. — Это докладывал унтер-офицер Блюхер — старый служака с выпученными рачьими глазами.
— Разрешаю, — сказал Принцхорн.
Теперь уже было все равно. Чем раньше они погибнут, тем лучше. Командир включил трансляцию, откашлялся.
— Вниманию всего экипажа. Говорит капитан-лейтенант Принцхорн. Я должен сообщить вам плохую новость, ребята. Надеюсь на ваше мужество. Лодка лежит на грунте с оторванной кормой. Шансов на спасение нет. Вам выдадут все запасы спиртного и еды. Будем пить и веселиться. Германия и господь бог нас не забудут. Прощайте!
И тотчас же из выведенных в центральный пост переговорных труб раздался страшный крик. Запертые в наглухо задраенных изолированных отсеках люди еще чего-то ждали. Они надеялись, что их изобретательный командир что-то придумает, что остался хоть маленький и ничтожный, но шанс на спасение. Они не хотели верить, что все кончено. Они не хотели умирать. Они кричали. И этот крик десятков голосов был страшен.
Спустя пять минут застрелился обер-лейтенант фон Войченковски. Затем из труб постепенно стали доноситься пьяные голоса, брань, какие-то бессвязные бормотания. Всегда тихий и исполнительный торпедный электрик крикнул: «Будь проклят этот Гитлер!» Отовсюду раздавались звуки выстрелов. Двое пьяных трюмных явились в центральный пост и потребовали, чтобы им позволили всплыть на поверхность. Они хотели перед смертью последний раз взглянуть на небо. Принцхорна они обозвали грязной свиньей, и он застрелил их. Неторопливо вытащил из кармана сигарету. Долго разминал ее, вспомнил почему-то, как последний раз ел в ресторане в Лориане фрикасе по-парижски из индейки под белым вином. Потом щелкнул зажигалкой. В насыщенном углекислотой и водородом воздухе огонь едва тлел. Раздался взрыв. Все было кончено.