Пришли, вернее приползли, на позиции, по поводу чего Илья Данилович серьезно заметил:
— У вас тут совсем весело, да и для сапог сохранно, так как приходится елозить на животе.
— Не только елозим, — ответил Шмелев. — Оседлали вот высоту и скачем, намыливая немцам холку. — Он прошелся вперед, за изгиб траншеи.
На пути его встретил выскочивший из землянки Алексей Костров, черный, с обожженными волосами. Единым дыханием выпалил, что высота удержана и что все в порядке. Шмелев, пожав ему руку, спросил, где его так припалило.
— Разве? — удивился Костров и притронулся к голове, действительно клок волос шуршал, как обугленный. — А я и не заметил, — улыбнулся он.
— Ничего, отрастут новые, — сказал Шмелев, — В бою волосы растут необычайно быстро. Ишь зарос щетиной, как монах!
— Откуда вы взяли? — опять удивленно–насмешливо спросил Костров и притронулся теперь уже к подбородку, ощутив жесткую и колючую щетину, и спросил, почему это волосы так скоро растут.
— От страха.
— А я его не чую. Бывало, сердце в пятки уходило, а теперь — ни в одном глазу.
— Ого, какой молодец! — рассмеялся Демин. И подумал: «Вот истый труженик. Действительно, тяжесть 354 войны выносит на своем горбу». И еще радостно отметил про себя Демин, что, невзирая на изнуряющие бои, на окопные невзгоды, такие люди, как Костров, полны неистощимой энергии и оптимизма и делают свое трудное дело без лишних слов и рисовки. Таким людям вообще не свойственно какое–либо уныние, преувеличение страха или рисовка.
— Ну, принимай пополнение, — спохватясь, проговорил Шмелев, кивая на рядом стоящего полковника, — Товарищ вот из Москвы, представитель генштаба, приехал за опытом.
— Какой от нас опыт брать, — развел руками Костров. — Вы нам лучше скажите, как Москва поживает. Светомаскировку еще не сняла?
— Рановато, фронт еще не настолько далеко отодвинулся, — сказал Демин.
— Продвинется скоро, — убежденно заверил, будто владея прогнозами войны, Алексей Костров, — Как прикончим тут немцев, всех их в бараний рог, — он крутнул пальцами, сжав кулак, — так и фронты его затрещат по всем швам.
— Уверен? — спросил Демин.
— К этому все идет. Хоть и мы напрягаемся, а немец тоже выдыхается. Да и дела наши пошли бы смелее, ежели бы… — Костров поглядел на комдива, точно спрашивая глазами у него, можно ли говорить всю правду.
— Выкладывай все, что думаешь, — поняв его скрытый вопрос, сказал Шмелев и спохватился: А где комиссар? На КП его не видел…
— А вон в землянке лежит. Контуженный. Кровь из ушей хлещет.
— Ка–ак, и вы не отправили в медсанбат? — поразился Шмелев.
— Упрямится. Не хочет, — ответил Костров и, помявшись, сознался: — Да у нас, товарищ полковник, такое дело получилось… Как попер немец в атаки, так все наши раненые бойцы, как по уговору, заупрямились покидать поле боя… У кого и рука на привязи… А связиста Нечаева осколком черябнуло по голове, а все одно остался… Никто не уходит, как ни уговаривал…
— Н-да… — только и проговорил, насупясь, Шмелев и полез в землянку к комиссару.
— Я вас не задерживаю? — в свою очередь, забеспокоился Демин.
— Нет, минут пять еще потолкуем. А там, надеюсь, придется седьмую отбивать.
— Почему именно надеетесь? — удивился Демин.
— Немец, он такой… По воскресным дням отдыхает. Бомбить обычно начинает в восьмом часу утра, ни позже ни раньше. И обеденный перерыв блюдет, — проговорил Костров и без всякой видимой связи с только что сказанным вдруг спросил: — Вы Ломова не встречали? В штабе фронта он небось ручки умыл…
— А что такое? — забеспокоился Демин.
Алексей Костров огляделся — рядом бойцов не было, и все же помялся, сомневаясь, говорить ли.
— Со мной можете обо всем. Я представитель генштаба, — напомнил Демин.
— Понятно, — мотнул головой Костров, — Может, в Москве там самой Ставке сообщите… Приехал, значит, ну, какого числа мы перешли в наступление? Восемнадцатого… Приехал этот генерал Ломов, сунулся, и дело насмарку пошло. Все шиворот–навыворот! Гонит людей днем. Ихняя авиация висит, ходит по головам каруселью, наших выбивает, как посевы градом, а он одно: наступать! Вот и довоевались, что активных штыков — раз–два и обчелся, — угрюмо закончил Костров.