А старшина зубоскалит:
— Кому мясо положено?
— Мне положено! — слышится отовсюду.
— Ну раз уже положено, так больше ложить не буду!
Вдобавок, суточные сто граммов старшина разливает особенно тщательно и осторожно. Степану Бусыгину, как командиру штурмовой группы, перепадает больше. Он отнекивается, скорее всего для видимости. К нему подсаживается только что прибывший из пополнения боец в кубанке.
— Звать–то как? — спрашивает Бусыгин напрямую, протягивая ему драгоценную жидкость в помятой крышке.
— Пейте уж першим! А прозвище Микола…
— Давай, давай, тебе сам бог велел сегодня первому, — хвалит Бусыгин. — Видел, как ты… кубанку набекрень и шпаришь из пулемета…
— Было такое.
— Если корреспондент до наших позиций дойдет, — не унимался Бусыгин, — быть тебе в газете пропечатанному.
— Не–е–е, — крутит головою Микола. — Я не гожусь в герои.
— Почему? Разве ты хуже других?
Пулеметчик не торопясь пьет, вытирает мокрый рот тыльной стороной ладони и, растягивая слова, как это делают на юге России, добродушно отвечает:
— Мобыть, и не дурнее других, а тикал аж из–пид Харькова… Дон без оглядки фурсировал…
— Да-а, не похоже это на тебя, Микола, — тикать… Надеюсь, больше не будешь, — уже назидательно говорит Бусыгин.
Микола вдруг серьезнеет, слышно, как звякает оставленная им в котелке ложка, и он мечет в ответ такие же полувеселые, полусерьезные слова:
— Ты меня, товарищ командир, не попрекай. Я тикал потому, что сопки не было подходящей. А как нашли эту сопку — вот курган сталинградский, так и тикать перестали.
Поели, затем покурили вдосталь, по привычке пряча цигарки в ладонях, и занялись каждый своим делом. К рассвету поумолкло.
Над городом появился немецкий самолет, одиноко летящий на огромной высоте. Он тряхнул листовками, и они, кувыркаясь, начали медленно снижаться. Несколько листовок упало на Мамаев курган. Степан Бусыгин поднял одну, прочитал:
«Командиры, комиссары и бойцы 62–й и 64–й армий!
Известно ли вам действительное положение? Это вы увидите из рисунка! — Степан взглянул на рисунок с изображением города, который долбят, — это видно было по черным стрелам — немецкие войска, а на севере от города немцы загородились от русских подковой — неприступной стеною. — Вы окружены у Сталинграда, — продолжал читать Бусыгин. — Вам остается — смерть или отступление за Волгу. Генерал–полковник Еременко приказывает защищать Сталинград до последнего. Сталинград держаться не сможет. Вы напрасно проливаете кровь.
Вам обещают с севера подать помощь. Не надейтесь на это. Там держит фронт стальная немецкая защита. Все попытки ваших армий прорвать кольцо окружения у Сталинграда рухнули с большими потерями — как людьми, так и танками.
Итак, у вас остается один выход: прекратить безнадежную борьбу и не допустить, чтобы вас гнали на гибель. Бросайте оружие и сдавайтесь. Вспомните о ваших семьях, которые ждут вашего возвращения.
Немцы с вами хорошо обращаются, и вы после окончания войны вернетесь на родину.
ПРОПУСК
С пленными мы обращаемся хорошо. С перешедшими добровольно на нашу сторону по новому приказу Гитлера обращение еще лучше: они получают особое удостоверение, обеспечивающее им лучшее питание и ряд других льгот..Желающих работать мы устраиваем на работу по специальности. Этот пропуск действителен для одного или больше бойцов, командиров и политработников Красной Армии. Германское командование не публикует списков военнопленных.
Этот пропуск действителен до конца войны.
Дизер пассиершелн гильт фюр оффицере, политарбейтер унд Маиншафтен дер Совиетармее»7.
— Фашистская шарманка! — Бусыгин скомкал листовку и пошел с нею до ветру, — Еще посмотрим, кто кого окружит…
Снизу доносился шелест и позвякивание, словно чтото большое и грузное ползло по скату высоты вверх. Звуки эти нельзя было ни с чем сравнить: не походили они ни на шорох ползущих людей, ни на шум подъезжающих машин.
— А ну–ка послушай, — прошептал вернувшийся Бусыгин.
Микола в рваной кубанке припал ухом к еще горячей земле. Долго слушал, задерживая дыхание и стараясь не шевелиться.
— Ну что?
— Постой, не разберу что–то…
Солдат привалился к Бусыгину и тихо сказал:
— Кажется, укрепления возводят. А может быть, и пушки на руках тянут…
— Ишь ты, слухач какой, уже и пушки услышал.
— Слухач не слухач, — обиделся солдат, — а для подводника слух, что для пехоты ноги. Понял?