Встав, Юлдуз запросто протянула командующему вытянутую ладошку.
— Якши, Василий Иванович! Спасибо! — Помедлила с минуту и сказала: — Вам не надо быть сердитым. Когда вы не сердитесь — очень хороший.
Командующий ответил, не улыбаясь:
— Рад бы повеселиться, да дела наши горьки… Время крутое.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
ГЛАВА ПЕРВАЯ
В природе, как и в жизни, соседствуют силы добра и зла, нередко они переплетаются, вступают в борьбу, кончающуюся гибелью одной из них и торжеством другой.
Силы жизни могущественнее сил смерти.
Жизнь нельзя убить.
До поры до времени копятся сжатые теснинами воды, растут губительные силы — силы зла. И вот, собрав избыточную энергию, рушат они преграду. Ничего не способно противостоять в это время дикой стихии. Шальной поток раздвигает горы, ломает провисшие мосты, подминает под себя селения, под его напором падают вырванные с корнем деревья.
Кого пощадила, чей кров не задела необузданная ярь стихийных вод? И кажется, существует только один произвол диких сил. И нет им ни конца, ни удержу.
Ревут, стонут взбудораженные воды, метят путь свой порухой и гибелью. Но в неприметности своей навстречу им поднимается, защитно встает сила борения. Лобастый камень–валун, который не выдержал бы раньше напора воды, вдруг устоял, даже не сдвинулся с места… И каждый камешек, каждая тростинка сопротивляются…
Укрощенный поток задерживается на каждом шагу все больше и больше, сила разрушения теряет свою энергию.
В борьбе со смертью пробивается из–под асфальтовой корки еще не окрепший зеленый росток, на месте великих пожарищ вновь родятся леса, и на потравах военных полей зацветают хлеба.
Что толкало завоевателей на массовые кровопролития?
История знает много тому скрытых и явных причин: и жажда наживы, и страсть к захватам чужих земель, и тщеславие покорителей, и возможность хотя бы на время уйти от противоречий действительности, от гнетущих норм морали. А может быть, как утверждают некоторые зарубежные философы, дух разрушительства вообще присущ человечеству? Может быть, отрицание себе подобных движет человечество по пути прогресса?
Нет!
Все великие империи, огнем и мечом созданные, огнем и мечом поддерживаемые, не могли вечно существовать. Империя Александра Македонского, владения великого эмира Тамерлана, государства Карла Великого и Наполеона — г. все же в истории явления временные. Теперь такой же дорогой шла нацистская Германия. Шла против Советского Союза — с обнаженным мечом, навстречу своей гибели.
Полковник Эрих фон Крамер был в затруднении. Он собирался писать донесение в ставку.
«Как поступить? О чем докладывать?» — мучался он.
Неотлучно находясь в войсках, Крамер чувствовал себя в положении человека, который облечен властью и не может воспользоваться этой властью. К нему, офицеру для особых поручений фюрера, даже старшие начальники относились с изысканной и предусмотрительной вежливостью. Побаивались: а вдруг донесет в ставку? Ведь ему веры больше, чем им, окопным командирам.
Разъезжая по фронту и имея свободное, ни от кого не зависимое положение, Крамер составил довольно ясное представление о том, что происходит и в самом Сталинграде, и северо–западнее города. Представление это, весьма радужное вначале, теперь разочаровывало. Его удручало, что б-я армия, ее ударные дивизии и корпуса, заняв значительную территорию севернее Сталинграда и в самом городе, уперлись в Волгу и безнадежно застряли.
Правее армии Паулюса — к югу от города — на огромном протяжении раскинула бронированную подкову 4–я танковая армия. Замышленная ее командующим Готом цель — прорваться к Каспийскому морю и форсировать Волгу южнее Сталинграда — до сих пор не достигнута. Как ни печально Крамеру сознавать, он своими глазами видел: танки Гота застряли в продутых ветрами калмыцких степях.
На левом крыле 6–й армии пытался помочь немцам командующий 3–й румынской армией генерал Думитреску. Несколько раз обещал он своему главнокомандующему Антонеску, а тот, в свою очередь, Гитлеру, что армия форсирует Волгу и — поверьте же! — румыны раньше немцев прорвутся к Саратову!
Генерал Думитреску со своими замыслами сел в галошу. Полковник Крамер не так давно побывал в этой армии. И смех и зло разбирали его при виде, как румынские кавалеристы в высоких барашковых шапках жгли в придонских оврагах костры, варили мамалыгу и поругивали королеву–мать, которая благословила их на этот вовсе не райский поход….