— Значит, настроены не воевать?
— Эти — да, — кивнул сержант на пленных. — А другие — кто ж их знает, чем они дышат. Вот он точнее доложит. Эй, Митря, — обратился сержант к румыну со скрипкой, — как ваша армияне хочет ли целиком сдаться?
— Больно много перехватил. Пусть лучше скажет о настроении солдат, оставшихся там, — заметил Жуков.
Румына–скрипача не нужно было, как иных пленных, тянуть за язык. Он заговорил охотно, заверяя именем короля и святой Марии, что Румыния не хотела вступать в войну с Россией, что румынская армия не сама пошла воевать, ее заставил Гитлер, и что, наконец, настроение у румынского солдата хуже, чем у слепого.
— Почему хуже, чем у слепого? — не удержался Шмелев.
— Слепого водит… Как по–вашему… Глаза, глаза имеет?
— Поводырь.
Румын закивал.
— У нас нет умный поводырь, — сказал он.
— У вас был бесноватый поводырь — Гитлер, — усмешливо заметил Шмелев.
— Гитлер — капут! — чуть ли не в один голос провозгласили пленные.
— Как же поступить с вашей армией, что на это скажете? — спросил Жуков и, видя по лицу, что румын не понял вопроса, добавил:
— Ну, как вам проще… Что надо делать с румынскими войсками, которые залезли слишком далеко и как оккупанты? Погнать назад? Уничтожить? Или?..
Румын–скрипач, трудно подбирая слова, порой даже по–немецки, говорил:
— Не–не уничтожать… Недобро… Пук–пук. Цурюк… Туда назад, Букурешти, — махнул он рукою на запад.
— Нет, так не пойдет, — Возразил ему Жуков. — Вашу армию нужно проучить, а правителей наказать, чтобы разбоем не занимались.
— Я у него пытал, как с ними поступать, — заговорил вместо румына сержант–конвоир. — И понял так: подтолкнуть нужно, и румынский фронт затрещит…
Жуков помолчал раздумчиво. И также раздумчиво, но в душе чему–то довольный — это видно было по его смеющимся глазам — отошел. Вслед ему румын начал пиликать на скрипке.
Допоздна пробыли в полках левобережья. С кем бы ни встречались, со всеми Жуков был предусмотрительно вежлив, да и сама форма защитного цвета комбинезон без знаков различия — сглаживала его строгость. Он никого не ругал, говорил мало, больше расспрашивал, причем требовал стойко держать оборону, и лишь мимоходом обронил в присутствии старших офицеров, чтобы «настрой в обороне имел ярко выраженный наступательный дух».
Уезжал так же внезапно, как и появлялся, решительно шагая к машине. В этот момент Шмелев глядел ему вслед, не зная, идти за ним или нет, пока сам генерал армии не пригласил его. Садиться.
— Поняли они что–нибудь? — доверительно спрашивал Жуков.
— Поняли, — кивал Шмелев.
— Неужели? — глаза генерала армии расширились от удивления, — Но я же им ни слова не говорил лишнего.
Шмелев отвечал запросто:
— Когда такой крупный начальник, как представитёль Ставки, навещает, они и без слов понимают, что нужно ждать бурю.
— Ишь ты, шишка значит… И ты понял так?
— Разумеется. Сама объективная необходимость требует ответных ударов. И как можно скорее, иначе можно упустить момент.
Примолкнув, Жуков раздумывал о чем–то своем. Потом спрашивал о боеготовности дивизии, получает ли она танки и как скоро будет готова вести боевые действия. Отвечал ему Шмелев неохотно, с какой–то потаенной обидой:
— Дивизия пополнилась, и танки с Урала пришли. Впору бы двигать, но…
— Что но? — - сердись, спросил Жуков, — И вообще, мне не понятно ваше кислое настроение.
— Причина тому есть, — упавшим голосом ответил Шмелев. Помедлил, до хруста ломая пальцы, и сознался, наконец, принужденно, что им, Шмелевым, занимается кое–кто…
— Кто? — все так же сердито спросил Жуков, и, когда Шмелев рассказал ему, в чем дело, он добавил: — Они что, разве на пятке у тебя зловредную мозоль нашли?
Шутка генерала армии не забавила Шмелева, и он ответил угрюмо:
— Чего–то пронюхали… Опять придется расплачиваться. Судьба… — Голос его был невнятный, будто пришибленный.
На Жукова это не произвело впечатления. Во всяком случае, не заронило и тени отчужденности.
— Вот что, завтра в 12.00 прибудьте ко мне. Будем вместе разбираться, — сказал он. Завез Шмелева в дивизию, попрощался и уехал.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
Поздно вечером Жуков. вернулся к себе в деревню и не успел еще стряхнуть дорожную пыль, как дежуривший у телефонов офицер доложил, что генерал Василевский просил сообщить о его прибытии сразу же, на что Жуков ответил с грубоватой небрежностью, что и ломовая лошадь требует овса и отдыха, а человек подавно нуждается хотя бы в часе покоя, и начал мыть лицо и шею холодной водою из ведра, поднесенного адъютантом, потом сел за стол, так как заждавшийся повар уже подал разогретый обед, и похвалился при этом, что свежего судака, которого так любит генерал армии, отныне он будет готовить утром, в обед и вечером и в любых вариантах.