Уху сварили очень скоро. Расселись вокруг у ведерного котла, хлебали, обжигаясь и нахваливая варево.
Степан кончил раньше всех, облизал и сунул за голенище оловянную ложку, хотел было встать, но Прокофий строго подвигал торчмя стоявшими бровями.
— Поперек батьки в пекло не лезь, — сказал он, — Ешь от пуза. Там на сухарях придется, ремни подтягивать…
— Спасибо, и так до отвала! — Степан встал, покликал остальных солдат, находившихся в тальнике.
Погодя немного спустили на воду баркас, прыгали через высокий борт солдат-ы, взмолился Прокофий, насчитав их двенадцать, тогда как нужно усадить и гребцов, но Бусыгин утешил, что сами справятся, потому как штурмовая группа обязана прибыть в полном численном составе, а которые не умеют грести — пусть на всякий случай запасутся ковшами, чтобы при нужде выгребать со дна воду.
— Где ж ковшов наберется столько? — усомнился боец.
— Касками, Учить всему надо, — сердито заметил Бусыгин.
— Дельный у вас начальник, и силушкой выдался, и башковитый, — от души погордился Прокофий. — Мне бы его в рулевые — и горюшка бы не чуял.
— Вы и так без горя обходитесь, — улыбнулся Степан. — Одно удовольствие: рыба задарма перепадает. Небось картошкой пробавляетесь, — и посмотрел на чейто огород на взгорке.
— Пробавляемся, — протянул дразняще Прокофий и вдруг нахмурился, прикрыв густотою бровей опечаленные глаза.
Плыли.
— Поимейте в виду: горе, оно внутри сидит, изнутри и гложет, — заговорил примолкший было Прокофий, — Намедни я из города уходил. Забрал жену с сыном Васяткой. Старший–то в танкистах служит, а этот малолеток еще… Погрузились на катер, ну и тронулись… Правее держите, вон там мель! Еще правее! — перебив самого себя, скомандовал Прокофий.
— Значит, тронулись, а дальше? — спросил Бусыгин.
— Что же дальше, — простонал голос Прокофия. — Не отъехали, как налетели, будь они прокляты, антихристы! Бомбы начали скидать, сперва невпопад… А одна угораздила прямо в середку. Затрещал катер, скособочился и опрокинулся. Не успели попрыгать, как затонул. Неделю плавал я, искал ждамши, сердцем изошел… — с тяжким стоном говорил Прокофий. — Нет, не могу, сил моих нет… Не нашел. По сю пору, заеду вон туда, на глыбину, гляжу во все глаза и жду, не всплывут ли, не покажутся…
Угрюмо молчали.
Плыли.
У Степана, как и у его товарищей, будто отнялись языки — не смели обронить слова, боялись ранить и без того раненое сердце старого рыбака.
Но сам Прокофий то и дело командовал:
— Крепче, братцы! На весла налегай! Дюжее наддай!
— Взяли!.. У-ух! Еще раз ухнем! — подхватывали солдаты.
Степан Бусыгин вгляделся вверх по течению и привстал.
Прокофий, что это вон там, на воде? Какие–то огни вижу…
— Ежели бы огни, — мрачно насупился Прокофий. — Нефть горит.
И в самом деле, горели нефтяные баки, подожженные и разбитые при бомбежке немецкими самолетами.
Солдаты на баркасе озирались по сторонам, дивясь и пугаясь. Катились волны, и подпрыгивая, метался на волнах огонь.
Вгляделись с баркаса, и жутко стало. Горящая нефть холстом протянулась на воде. Плыла. И горела в воде. А там, где слой нефти разлит толще, пламя было темнобагровое, затянутое дымами.
Не по себе стало бойцам — страшно! Кто–то сквозь зубы проговорил одно–единственное слово — «сгорим!», кто–то пересел подальше от борта.
На мгновение растерялся и Степан Бусыгин, не зная, как в таком случае поступить — плыть ли дальше или вертаться…
Глядит на него Прокофий и не понимает, что это с ним.
— Чего зажурился, начальник?
Поддело это Степана, хлопнул он веслом:
— А-а, в огне не горим, в воде не тонем… Давай грести!
Выбрались на самый стрежень, на быстрину. Тут и застиг плавучий огонь. Того и гляди перекинется пламя за борт, а горящая нефть плывет и впереди, и по бокам лодки.
Прокофий смотрел на оробевших солдат и наущивал:
— Не робейте, браты, веслами швыркайте!
И, повинуясь его окрику, сбивали веслами горящую нефть, в воде топили, водою заливали плавучий огонь.
Горела река.
Бились о воду широкие лопасти весел. Всполошливо бились. Радужные, как преломленные сквозь стекло лучи, разметывались далеко по воде блики от нефти, негаснущее, хотя и захлестнутое водой пламя переметывалось дальше. Черное пламя металось, прыгало, неслось вскачь.