Противясь иной, непривычной мысли, Костров подумал: «Не может быть. Степь играет. Она всегда в такую пору переливается радугой».
И вправду, отрадно было видеть по утрам переменчивые цвета и разливы ковыля. На заре, пока еще солнце не убрало росу, ковыль стоял мокрый и тяжелый, капли росы горели радужными огоньками. Потом таяла роса, ковыль просыхал, и прямились на стёблях, делались кипенно–белыми и пышными метелки. Степь курилась легкой, почти прозрачной сизью. Затем окрашивалась в голубизну, еще немного погодя от солнца фиолетовое марево струилось отвесно.
Теперь же дым стелется дугою, дым поднимается над степью и черноту дыма кровавят языки пламени. И угарный запах.
Горит степь…
Костров второпях сполз с пригорка, обдутого ветрами до сухой лысой земли, выплюнул досадливо песок, хрустевший на зубах, матерно выругался:
— Чтоб вам, б…, ни дна, ни покрышки! — и, расталкивая голосом вялых со сна бойцов, крикнул: — Лопаты, бери лопаты! Сыпь песок! Огонь на нас–движется!
Собственный голос показался самому напуганным, а это вредно действует на других, и он обратился к Нефеду Горюнову, первому подавшему голос о пожаре:
— Как, старина, себя чувствуешь?
— У меня завсегда одно и то же… Сердце в кулаке забранное и не трепыхается.
— А почему всегда, да еще в кулаке?
— А по необходимости! — ответил Нефед и, вынув из брезентового чехла малую лопату, спросил: — С какого конца зачинать?
— Сыпать всюду сплошняком!
— Может, и не потребно всюду? — принюхиваясь к чадному воздуху, дозволил себе Нефед негромко возразить, — Ветер–то, кажись, тянет вкось траншеи, вон на ту флангу… Ее и нужнее сперва засыпать.
Капитан Костров, Нефед Горюнов и еще человек семь поспешили на подмогу правому флангу, куда действительно сваливались, подкрадываясь все ближе, угрожающие дымы. По всем позициям солдаты тоже принялись кидать со дна траншеи песок на бруствер, на траву. Частый и жесткий, как щетина, ковыль, однако, пропускал сухой песок, не полегая.
— Вы его приминайте… Лопатами, — деловито советовал Нефед, шедший следом за командиром. — Ногами можно укатать. Верно, товарищ капитан?
— Верно, — - соглашался Костров. — Нужда заставит и животом елозить.
Нефед Горюнов был человек редкой хозяйской закваски. Неуклюжий, сутулый, с выпирающими на спине лопатками, он был и по натуре медлительным, ничему не удивлялся, ничто не выводило его из терпения. Даже к вероятной смерти относился спокойно, приемля ее как неизбежную, рано или поздно наступающую кончину. Но это только казалось. Присматриваясь к нему, Костров думал: «Блажь на себя напускает. Ему же в рот палец не клади — оттяпает руку по самую кисть».
У Нефеда можно набраться и уму–разуму.
Он умел сварить пищу на медленном огне, не затрачивая много дров, предсказывал точнее иного барометра погоду… Однажды, когда батальон перешел Дон и бивуаком расположился отдыхать, Нефед проснулся ночью и растолкал командира. «Товарищ капитан, а, товарищ капитан? Люди замокнут, дождь будет окладной». — «Почему? У тебя, прости, грыжа, что ли?» — удивился Костров. «Слава богу, такую болезнь не носил. А дождь будет. Вот, слышите, вороны на ветлах кричат. Дождь накаркают. Животы у них болят». Кострову было невдомек, откуда он знает о болящих животах у ворон, но дождь под утро и вправду пошел ливневый.
Это из недавнего прошлого Нефеда. А сейчас и капитан Костров, и он, Нефед Горюнов, и еще семь бойцов торопились на правый фланг. «Вот бы пошевелил старина мозгами, глядишь, и удумал бы, как взнуздать огонь», — подумал Костров и на ходу спросил:
— Нефед, мы останемся сегодня живы? — Он надеялся этим вопросом побудить бойца к сильным переживаниям, напрячь энергию.
— А куда же денемся? — в свою очередь, спросил Нефед и неожиданно жалостно сознался: — У меня куча детишек. Грешно оставлять сирыми.
— Огонь жуткий… Как с ним совладать?
— С огнем борются огнем.
Костров замедлил шаги, оглянулся, дивясь его исполненному мудрости решению.
— Как же пойти против огня огнем? Где его добыть? Тол, что ли, будем рвать или последний бензин из машин сольем?..
— Еще чего удумали! — насмешливо возразил Нефед. — Огонь сами добудем. Дармовой.
Костров чуть не проговорился, уж не собирается ли он, как в древности, тереть камень о камень, но устыдился быть вновь осмеянным, лишь спросил: — Каким образом добудем?
— Обыкновенным. Ветер–то не шибкий, совсем утихает. Подпалим ковыль и встречным огнем, дымами заглушим, — пояснил Нефед и впервые, кажется, встревожился: — Товарищ командир, давайте бегом. А то прозеваем…