— Ха–ха! — рассмеялась Юлдуз. — Скромные желания у вас! — Она помедлила. — То, что дед рассказывал, верь. Истинная правда. Пропал без вести… Был военный, шпалу носил. Тебе служить, как медному котелку, и не заработаешь такого чина.
Упрек татарки поддел Бусыгина, и он, выпятив грудь, ответил независимо:
— Ежели захочу, могу и генералом стать. Это проще простого!
— Нравится мне такая настойчивость. Какое звание теперь имеете?
— Засекреченное у меня звание, — нашелся что ответить Бусыгин. — А вам сочувствую, — скорбно, но с желанием избавить себя от нежелательных расспросов, сказал Бусыгин.
— Сочувствую… — повторила она упавшим голосом и вскинула голову. — А вам–то какое горе? Как говорят, сбоку припека.
— Ну все же… Чужую беду всегда принимаю.
— Сердобольный!
Бусыгин проговорил:
— Сын у вас растет. Вылитая мама.
Юлдуз рассмеялась:
— Здорово похож? Прямо копия, особенно по цвету волос.
Степан глянул на молодайку, даже в темноте повиделся ему вороненый блеск ее волос.
Под самое ухо молодайка проговорила Степану:
— Он потерял родителей. И лучше не говорите ему: как вспомнит о матери, плачет и трясется весь…
— Почему?
— Опять свое! — перебила Юлдуз. — Ой беда — не понимает человек. Я бы скорее ишака стала любить, а не такого мужа…
Бусыгин ответил не задумываясь:
— Тогда все бы стало на место. И на вопросы был бы положен крест.
— Я гордая и замуж вторично не собираюсь.
— Почему?
Юлдуз рассердилась:
— Если я еще раз услышу это «почему», то выведу, из редута.
— А я и сам уйду, — обидясь, сказал Бусыгин. — И, может, совсем не приду.
— Это почему? — спросила она и, поймав себя на этом слове, озорно ударила ладошкой повыше коленки, будто от укуса комара.
— Придете, — сказала она с твердостью в голосе. — Я знаю такое слово — заколдовать могу. А то и к вашему начальнику с прошением обращусь: «Вот, мол, бессовестный человек, бросил одинокую Юлдуз…»
— Почему? — Степан спохватился, что опять сел в лужу.
— Потому что я женщина, а это высшее звание на свете, и ей поклоняются не только такие, как вы, но и генералы… Все равно что Адам поклонялся Еве.
— Ясно, начальник станет за тебя горой при таких весьма причинных доводах, — согласился Степан.
С той стороны ограды кто–то, кажется это был Антон, окликнул:
— Бусыгин, на выход!
— Я здесь! — встрепенулся он, — Что там стряслось?
— Немедленно явитесь на позиции. Получен боевой приказ.
Забыв даже попрощаться, Бусыгин начал подлезать под ограду.
— Постой! — задержала его Юлдуз. — До свидания скажи. Когда воин уходит в бой, он прежде всего прощается с женщиной. Вот так… — целуя его в щеку, проговорила она. — А теперь уходи. Да не пачкайся ты понизу. Г олову держи выше.
Степан, чувствуя на щеке обжигающий жар ее губ, резкий упрек не принял за оскорбление. Не долго думая, он подпрыгнул, ухватясь за верхний выступ камня, и перемахнул через ограду.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Серая, висячая пелена на горизонте. Поначалу она казалась туманом перед восходом. Но солнце забирало все выше, и воздух уже стал прогретым, а туман не рассеялся, плыл, клубился, не сбиваясь с дороги, и наконец этот туман, видимый с пригорка бойцами ополчения, оказался просто–напросто взбитой серой пылью.
Первыми двигались танки. Их было четырнадцать, с белыми крестами на броне. Они шли проворным, бегущим строем, будто экипажи боялись опоздать на какоето пиршество и гнали машины, не считаясь с ухабами, в которых оседали и прогибались всею тяжестью, едва не задевая стволами о твердую, ссохшуюся землю и не признавая возможной опасности, стерегущей на этой дороге. За ними, в три–четыре ряда, на гусеничных вездеходах и трехосных автомашинах двигалась мотопехота. Время от времени мотоциклисты в нахлобученных касках обгоняли танки и неразборчиво, скорее для устрашения, давали длинные очереди из автоматов. «Если они не сбавят скорость, то через полчаса наедут сюда, а дальше…» — лихорадочно прошептал Антон, а вслух крикнул:
— А дальше город! Они ворвутся с ходу…
Бусыгин обратил взгляд в его сторону: у Антона на лбу выступила испарина.
— Жди, когда бык отелится!
Хохот нервно прошелся по цепи.
Танки достигли речки Сухая Мечетка, но сразу не переехали через нее, хотя русло за лето пересохло, — искали более удобного переезда в сравнительно глубоком и узком ложе реки. Пока один пятился вдоль левого берега, Степан Бусыгин деловито прицелился и, грохнувший выстрел его противотанкового ружья был пока единственным, нарушившим устойчивую тишину.