Наскоро найдя штаб полка и разузнав, что подвоз боеприпасов сегодня не предвидится, Костров зашагал на позиции своего батальона.
Проходя мимо пещеры, у которой только что пережидал бомбежку, снова встретил майора Аксенова. Тот сидел на опрокинутом ящике из–под консервов и что–то сосредоточенно писал на планшетке.
— Обратно к себе? — не поднимая головы, спросил он у Кострова. — Иди, иди. Сейчас они пешими по конному начнут… А отчество–то твое как?
— А что?
— Как что? Сам понимаешь. — Он выразительно хлопнул ладонью по листу бумаги. — Все–таки храбро воюешь, велено к награде представить.
— Да бросьте! — отмахнулся Костров и ускорил шаги.
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
— Всё… Воды нет. Вода искипела! — Голос пулеметчика в тугом воздухе прозвучал безнадежно. — Ребята! Оглохли, что ли? А они могут снова пойти…
Второй номер перевязывал сам себе плечо. К пулемету подполз ржавый от пыли боец:
— Как же охладить?
— Во–ды–ы! — Голос раскололся даже в спертом зное. — Во–ды–ы дайте! Не видишь, окосел, что ли? Ствол пышет!
— Чего орать взялся, — озлился боец. — Где прикажешь найти?
Оба — пулеметчик, долговязый, злой как черт, и боец, подносивший патроны, — переглянулись мрачно, негодующе.
К пулеметному гнезду подполз Алексей Костров. Сзади него, вжимаясь в землю, крался в нахлобученной на глаза каске Тубольцев. Вот он покосился взглядом на дальние, задымленные холмы.
— Это они там? — спросил Тубольцев. — Противная сторона?
— Противная, — ответил Костров и поглядел на пулеметчика : — В чем тут дело?
— Воды нет, — хрипло проговорил пулеметчик.
— Пить хочешь?
— Какой там пить, не о себе кричу, — скривив рот, ответил пулеметчик. — Кожух нечем залить. А пить не–ет. Дотемна потерплю.
— Зачем терпеть так долго? — сказал Костров и повернулся к лежащему сзади ординарцу: — Тубольцев, сходи за водой. Колодец вон там, в балке Котлубань… Сможешь найти?
— Смогу, — согласился Тубольцев и сразу пополз назад, не поднимая головы. Каска задевала о каменья и позвякивала. «И стрельбы нет, а он пугается. Никак не отучу», — подумал Костров и окликнул:
— Тубольцев, посудину возьми для воды.
— Какую? — не оборачиваясь, спросил Тубольцев.
— Канистра у меня в землянке стоит.
— Возьму. — И опять, прижимаясь, пополз.
— Да чего ты протираешь пузо? Перебежкой надо! — сердито крикнул вслед Костров.
— Ладно, — отозвался Тубольцев, а сам, отталкиваясь локтями, полз до той поры, пока не скрылся в лощинке.
На простреливаемой высоте Костров задержался. Долго разглядывал позиции немцев, укрывшихся за песчаными загривками, потом приладился к пулемету, удобно ли стрелять. И будто нечаянно поглядел под ноги: на дне окопа вроссыпь лежали гильзы с обгорелыми краями.
— Ого, сколько потратил! — удивился Костров. — Неужели все по целям?
Навалил. Трупы вон смердят, — указал пулеметчик и хмуро перекосил лицо. — А все же я не доволен.
— Чем?
Пулеметчик — его фамилия Терентьев, — прежде чем ответить, посмотрел на голые, горбато приподнятые 226 над землей холмы, на ближнюю песчаную местность, исколупанную снарядами, на песок, ставший черным от копоти, и, наконец, сказал:
— Как же быть довольным, товарищ капитан? Приходится двигать вбок.
— Почему вбок?
— Назад не дают, а вперед не могу: сил нет. Вот и ползешь, как краб.
Кострову подумалось, что он шутит. Но Терентьев говорил всерьез. Выражение его исхудалого, прокаленного зноем лица было сумрачным. Покусывая губы, он посмотрел вдоль траншеи и строго повторил:
— Вбок двигать? Это мы умеем!
— Но придет время — двинем и вперед, — не сдержался Костров. — А пока приходится топтаться на месте или, как ты говоришь, двигать вбок. Ничего не поделаешь. Надо выстоять. А потом, глядишь, и замахнемся!
Они замолчали. Костров приказал пулеметчику держать под фланкирующим огнем вон ту, подползающую к высоте лощину, а сам пошел дальше по изломинам траншеи.