Когда я наконец выволок его из-за деревьев, солнце уже опускалось в океан, а по мне текли струйки пота. Кент тоже не похорошел за время нашего путешествия – на его руках виднелись длинные порезы, из которых сочилась кровь. По земле за нами тоже тянулся кровавый след.
Дотащив его до скал, я просунул руки ему в подмышки и, спеша, как мог, стал поднимать его на утес. Там, пристроив его на самом краю и тяжело переводя дух, достал из кармана нож. Я даже не очистил его от грязи, подобрав в кустах, куда его отшвырнул Кент. Давая его мне, он наверняка и думать не думал, что настанет день, и я буду резать этим ножом его самого.
Прежде всего я срезал с него одежду, и он остался лежать на камнях голым. Но нож в моей руке жаждал чего-нибудь посерьезнее тряпок. Я даже пожалел о том, что не на мою долю выпало удовлетворение заколоть Кента, а еще о том, что лежал в обмороке, когда Лили нанесла свой первый удар, и не видел его физиономии. Мне казалось, что осуществить задуманное будет трудно. Но я ошибался.
Солнце уже почти село, и я понял – пора. Я воткнул нож в руку Кента и разрезал ее вдоль, стараясь попадать в голубую прожилку вены. Проходя через кожу и мясо, лезвие издавало странный звук, точно распарывало ткань, а сгустившаяся кровь уже почти не текла из длинного, узкого пореза. Схватив его другое запястье, я кромсанул еще глубже и остановился лишь на миг, чтобы прикрыть ему лицо рубашкой, которая из белой стала теперь пурпурно-красной, прежде чем взяться за шею.
Наверное, я надеялся, что кровь хлынет фонтаном, но он умер слишком давно, и она сочилась еле-еле. Я вспомнил, как Кент, когда ему удавалось поймать морскую птицу или грызуна, надрезал им горло и подвешивал их за ноги. Лили терпеть этого не могла: тушки привлекали насекомых и крыс, а еще жутко воняли, если только дождь не шел каждый день. Но теперь мне нужна была кровь, как можно больше крови, и оставалось только надеяться, что дружная команда крылатых чистильщиков приберет остатки.
Ухватив за ноги труп, я толкал его вперед до тех пор, пока он не свесился с утеса по пояс. Гравитация довершила начатое, и скоро густая красная жидкость закапала в волны, кипящие под скалой. Сейчас закат, значит, им как раз время кормиться – они всегда едят дважды в день, на рассвете и на закате. Я знал, что они где-то здесь, близко. Оставалось только ждать, когда воду лагуны разрежут их острые плавники, зловещие знаки их прибытия.
Когда уже почти совсем стемнело, темные тени замелькали в воде, то здесь, то там вспарывая плавником поверхность. Отлично. Я сполз с ног Кента и в последний раз толкнул. Гравитация снова оказала мне услугу и одним рывком сбросила тело в океан, где хищникам, учуявшим запах крови, уже не терпелось вонзить зубы в его плоть и утащить на глубину, туда, где никто и никогда не найдет его кости. От этой мысли мне вдруг стало так легко и радостно, что я едва не устыдился себя самого. Но все же не устыдился.
Когда в ночном небе стали одна за другой проявляться звезды, вода внизу уже бурлила от акул. Звуки оказались громче, чем я себе представлял, но были для меня словно музыка. Вниз я не смотрел. Внезапно обнаружившаяся у меня склонность к жестокости не заходила настолько далеко, чтобы вглядываться сейчас во влажную тьму под утесом, но я лежал на холодных камнях, еще сырых от брызг недавнего прилива, и слушал. Возня внизу продолжалась недолго: всплески скоро стали редеть и удаляться. А потом и вовсе стихли. Я откатился подальше от края и стал смотреть в небеса. Возможно ли это: привыкнуть к такой изумительной красоте? Может быть. По крайней мере, я уже начинал думать, что могу привыкнуть к чему угодно.
Кента нет. Лили заколола его ножом, а я изувечил труп и выбросил его в море. Я ждал, что чувство вины нахлынет и захлестнет меня с головой, но этого не случилось. Вместо этого я заснул и спал спокойно впервые за все время, что длился наш кошмар.
Убаюканный ощущением безопасности, я проспал без снов до самого рассвета, а когда солнце прорвало горизонт, проснулся от того, что у меня затекло все тело. Когда мои глаза привыкли к свету, я обнаружил, что лежу, как на скотобойне. На камнях вокруг запеклась кровь, густо-красная корка покрывала мои руки и одежду. На коленях я подполз к краю утеса и заглянул вниз, не зная, что буду делать, если окажется, что его тело все еще плавает там. Но внизу не оказалось ничего, кроме кристально-чистой воды и волн, и я подумал: «Свободны».
Стоя, я поднимаю руки к свету и придирчиво оглядываю их. Ничего, чистые. Зато вода в лужице, где я мылся, приобрела ржаво-оранжевый оттенок, и я быстро закидываю ее песком. Не хочу, чтобы Лили, встав, первым делом наткнулась на это. Мелкие капли уже падают мне на плечи, и я, в кои-то веки, радуюсь приближению шторма. Дождь смоет все следы убийства Кента лучше, чем это сделаю я. Чем меньше напоминаний о вчерашнем, тем лучше.