По-видимому, дети уже тоже кое-что заметили. Два года назад у них не бывало крупных ссор, только мелкие размолвки на тему рулона туалетной бумаги, который Джерри позабыл вернуть на место, или слива в ванной, в котором остались ее волосы; теперь же любое разногласие между ними приводило к длительным выяснениям отношений, которые лучше было проводить за закрытой дверью, подальше от мальчиков. Слова вроде «лучше бы ты не возвращалась» или «я не хочу больше с тобой оставаться» пока не прозвучали, но их присутствие в мыслях обоих чувствовалось постоянно и вот-вот грозило прорвать тонкую пленку молчания, навеки изменив их жизнь.
Сын стоял, подняв на нее встревоженное лицо, и Лиллиан, твердо положив обе руки на его хрупкие плечи, посмотрела ему прямо в глаза.
– Джош, я всегда буду с тобой рядом, всегда, что бы ни случилось. Я не позволю, чтобы кто-нибудь отнял меня у тебя и твоего брата. Там, на острове, единственное, что помогало мне выжить, это мысль о вас обоих. – Джош задумчиво грыз нижнюю губу. – Ты ведь знаешь, что со мной можно говорить обо всем? – поощрила его Лиллиан. – Мне кажется, сейчас ты хочешь сказать мне кое-что еще, милый.
– Я беспокоюсь потому, что… – Лиллиан стала руками вытирать слезы с его щек, но он увернулся от ее шершавых пальцев. – Мама, перестань, послушай. У папы была подружка. – И он замолчал, глядя на Лиллиан так, словно ожидал, что она сейчас завизжит или упадет в обморок от его откровения. Но она молчала, и Джош продолжил: – Мы встречались с ней один раз, и она мне не понравилась. Папа говорил, что ничего страшного, если нам понравится кто-то еще, потому что тебя ведь уже не будет, а ты всегда хотела видеть нас счастливыми. Но я не хотел, чтобы она мне нравилась, и не хотел, чтобы она нравилась ему, и вот, погляди, как все получилось. Ты снова с нами, и, значит, это хорошо, что она не понравилась мне тогда.
Лиллиан задумалась над его словами. Джерри откровенно рассказал ей о том, что встречался в ее отсутствие с женщинами, но вот о постоянной подружке, тем более такой, которую он познакомил с детьми, он ничего не говорил. Ей хотелось приревновать его, любая жена на ее месте так и поступила бы. Ее должно мучить любопытство: какая она, эта женщина, как она выглядит, сколько ей лет… Мысль о том, что Джерри переживал с ней романтические мгновения, целовал ее, а то и больше, должна была бы жечь ее, как огонь. Ревность, которую она ощущала к Джилл, должна была бы тут же переметнуться на это незнакомку, но Лиллиан не имела никакого права судить Джерри, поскольку сама не хотела быть судимой в ответ.
– Джошуа, какое у тебя нежное сердечко. – Она притянула сына к себе и крепко обняла; он не сопротивлялся. Его макушка была уже не на уровне ее груди, как раньше, а почти доставала до плеча, но пах он еще по-прежнему – стиральным порошком, мылом и совсем немного ребячьим потом. – Твой папа не сделал ничего плохого. Он же не знал, что я жива. Помнишь, как год назад твой папа ездил к судье? Тот судья выдал ему документ, в котором было написано, что я умерла. И вы похоронили меня и бабушку. Так что он не обманывал меня, малыш. Я его полностью понимаю и нисколечко не сержусь. И очень горжусь тем, что ты нашел в себе смелость рассказать мне обо всем, и еще тем, что ты так сильно любишь меня и волнуешься из-за того, что со мной происходит.
– Я не могу снова потерять тебя, мама, – прошептал Джош, уткнувшись ей в плечо и тихонько всхлипывая.
– Не беспокойся, мой золотой, я никому не позволю опять встать между мной и моими малышами, – сказала Лиллиан, растирая ему маленький пятачок между лопатками. Она говорила серьезно.
Позже Лиллиан много думала о том разговоре. Только из-за него она согласилась на это трижды клятое интервью и терпела теперь манипуляции и намеки. Ей хотелось рассказать свою историю в последний раз, рассказать правильно, а потом забыть о ней насовсем: забыть о катастрофе, об острове, о Кенте, Дэвиде, даже о Поле. Ради этого она готова была обманывать Женевьеву Рэндалл, да хоть всю Америку, если придется, – игра стоила свеч. Вот почему, когда журналистка спросила у нее, что она испытала после смерти Кента, Лиллиан надела на лицо подобающее случаю горестное выражение, выжала из глаз пару слезинок и ответила:
– Опустошение.
Глава 22. Лили – день сто пятьдесят шестой
Остров