– Прыгал, когда я пила апельсиновый сок. А теперь, похоже, заснул, – сказала она, выгибая поясницу так, чтобы ее живот оказался в его ладони. Он был упругим и в то же время мягким, как будто внутри ее тела надувался мяч. Необыкновенное чувство; наверное, он никогда к нему не привыкнет.
– Ну почему я всегда опаздываю, – искренне огорчился Дейв.
– Ничего, еще успеешь, я ведь сама его всего пару недель назад почувствовала. В Сети все говорят, что снаружи толчки становятся ощутимы через месяц, не раньше.
– Через месяц? – Дейв притворно нахмурился. – Но я не могу ждать так долго. Придется поговорить с этим пацаненком сегодня вечером и объяснить ему, что папочка ждет от него хорошего толчка еще до конца недели. Иначе никакого мороженого после обеда, – продолжал он строгим «отцовским» голосом. И наклонился, прижав ухо к раздутому животу, точно ждал от ребенка ответа. Бет засмеялась, ее живот затрясся.
– Ну вот, начинается. Я не потерплю никаких размолвок между вами! Так что иди сюда и обнимитесь, да как следует, – сказала она.
Дейву нравилась эта новая, как будто посветлевшая Бет. Он так и не понял, что заставило ее измениться так сильно в его отсутствие, да ему и было все равно. Но она покончила с прежними подружками, любительницами клубных тусовок, и, кажется, поняла, что не все в жизни вертится вокруг нее. Несколько месяцев прошло, прежде чем она показала ему положительный тест на беременность, и Дейв научился снова доверять ей. Теперь он и представить себе не мог, чтобы Бет сделала что-нибудь такое, что навредило бы их нерожденному малышу.
Дейв приложил к ее животу обе ладони так, что закрыл ими всю нежную выпуклость, внутри которой рос его сын. Он еще никогда не видел его, но уже любил. Вдруг что-то крохотное ткнулось в ладонь Дейва, точно клюнуло – как будто кто-то толкнул дверь, пытаясь войти в переполненную комнату.
– Бет? Это что, он толкается?
– Да, это он. Неужели ты почувствовал? – изумленно выдохнула она.
Не задумываясь о том, как это выглядит со стороны, Дейв склонил лицо над животом Бет, прямо над тем местом, где он почувствовал трепетание.
– Привет, малыш, я твой папа. Я люблю тебя и обещаю тебе: я никогда не позволю, чтобы с тобой случилось что-то плохое. – Он медленно выпрямился и посмотрел на жену; глаза у нее были на мокром месте. Скользнув ладонью под пелену ее шелковых волос, Дейв притянул ее к себе. Бет, поерзав, прижалась к нему, положила голову ему на грудь, под подбородок. Дейв, довольный, вздохнул – в первый раз за весь сегодняшний день он несколько минут подряд не думал о Лили.
Глава 24. Дэвид – день двести первый
Остров
Я просыпаюсь и вздрагиваю, увидев рядом с собой пустое место. Лили нет. Я сбрасываю тонкое одеяло, внутри меня плещется страх. Целая минута проходит, прежде чем я успокаиваюсь. Лили здесь, прямо напротив меня, у костра, тычет палочкой в рыбу, которая жарится на камне. Она не видит, что я уже проснулся, и я безнаказанно любуюсь ею.
Ее волосы туго завязаны сзади, но две маленькие прядки – одна на шее и еще одна, у лица, выбились наружу. Так и хочется протянуть руку и заправить ее за ухо. Она, конечно, скоро выпадет снова, и тогда у меня будет повод коснуться ее еще раз. У нее такая узкая талия, так и хочется обхватить ее ладонями, погладить веснушчатую кожу, ощутить округлость ее бедер, изгиб спины… Боже, как я люблю ее!
Последние недели были похожи на сон, неповторимы. С того самого дня в укрытии, когда лил дождь и мы с Лили осознали, во что переросла наша дружба, мы не разлучались.
Я все еще немею от восторга, когда она вдруг потянется ко мне и, взяв меня за руку или легко, точно бабочка крылышками, коснувшись губами моего уха, прошепчет: «Я тебя люблю». Кто бы мог подумать, что этот остров, казавшийся нам почти тюрьмой, когда мы здесь очутились, станет для меня местом, где я не отказался бы провести всю жизнь…
Лили вдруг поворачивается ко мне так, словно услышала мои мысли, и улыбается мне той самой улыбкой, от которой всегда тает мое сердце.
– Ты проснулся!
Перескакивая через разделяющий нас песок, она ныряет рядом со мной под одеяло. Ее ладони в песке; он царапается, когда она кладет руку мне на шею и целует меня – глубоко, вдумчиво. Мы с ней знаем и минуты страсти, однако такие поцелуи дороги мне особенно.
– М-м-м-м, я люблю тебя, – бормочу я ей прямо в рот, когда ее губы замирают.