– Обещаю, Дейв. Я не говорю тебе «прощай», только «до свидания». Мы слишком многое пережили вместе, чтобы просто взять и разойтись отсюда в разные стороны. К тому же нам надо еще придумать историю. Если мы и впрямь так знамениты, как тебе сказали те парамедики, то журналисты попытаются выведать все наши секреты и устроить грандиозную стирку грязного белья перед всем светом. А мы должны им в этом помешать.
Не меняя выражения лица, Дейв кивнул и оттолкнулся от кровати Лиллиан, отчего его кресло снова жалобно скрипнуло. Следующие двадцать минут их разговор напоминал деловую встречу или военный совет: Дейв и Лиллиан разрабатывали стратегию обмана и лжи, который отныне им предстояло придерживаться всегда.
Прошло почти девять месяцев, а они все еще продолжали лгать. Рассказывая историю Пола, Лиллиан ни разу даже не споткнулась, до того гладко у нее все выходило. «Умница девочка», подумала она про себя; ее вранье работало.
– Как долго Пол был с вами? – не отцеплялась от нее Женевьева. Лиллиан стало понятно, что все прежние вопросы репортерши были так, разминкой, а вот теперь она наконец добралась до главного – до Пола. Его любили все, несмотря на то, что Дэвид и Лиллиан были единственными, кто знал его при жизни. Обычно говорить о нем – сначала о его рождении, а потом о смерти – было трудно, но сегодня все шло хорошо. Ей так долго было запрещено даже упоминать о нем, что иногда она начинала сомневаться – существовал ли он когда-нибудь на самом деле? – а этот разговор как будто освежил ее чувства.
– Три коротких, но прекрасных месяца, – вздохнула Лиллиан.
– Когда вы узнали? – Уголки рта Женевьевы поползли вверх, и Лиллиан поняла, что она и в самом деле с интересом ждет ответа.
– Я сидела на дереве, ела зеленый банан…
Глава 26. Лили – день триста первый
Остров
Ненавижу зеленые бананы. На вкус они как трава, а когда их жуешь, превращаются во рту в комковатую массу. Обычно я ненадолго кладу их в огонь, чтобы шкурка обуглилась снаружи, тогда они становятся мягче внутри – все же не так противно. Но сегодня утром огонь горит как-то вяло, а мне до того хочется есть, что ждать просто невмоготу.
Я понемногу забываю о том, какая прекрасная еда существует на свете. Шоколад, стейки, пончики, пицца, свежая зеленая фасоль, гамбургеры, мороженое – все, чего я, возможно, не отведаю больше никогда. Теперь я знаю, что вкус забывается раньше всего остального. Тем не менее слова «вкусно» и «пальчики оближешь» даже отдаленно не передают моей тоски по настоящей еде, по чему-то, кроме рыбы, улиток, крыс и плодов разной степени зрелости.
Так и не наевшись, я отправляю в рот последний кусочек фрукта. Арахисовое масло – вот что явно улучшило бы вкус этого бананового недоразумения. Бросив шкурку на тлеющие угли, я встаю, подхожу к нашей поленнице и беру сверху пару сухих палок. Надо подбросить в огонь, пусть разгорится как следует, чтобы, когда Дэвид принесет улов, сразу начать жарить. Надеюсь, удача сегодня улыбнется ему, и он поймает рыбу, у которой на костях будет хоть немного мяса. Надо нам сделать еще одну вылазку на Бизарро-бич, а то что-то я устала от здешней рыбы со вкусом водорослей.
Огонь разгорается, я делаю шаг назад, по моему лицу струйками стекает пот. Похоже, банан не пошел мне на пользу. Сегодня я планировала заняться изготовлением ткани, но жара и тошнота замучили меня так сильно, что я с вожделением гляжу на синие морские волны. Окунусь ненадолго, что тут такого?
Дэвид не любит, когда я плаваю одна. Это из-за нашей истории о смерти Кента – она выдуманная, но мы так часто повторяли ее друг другу, что и сами поверили в его таинственную гибель в волнах. А еще мне кажется, что Дэвид верит, будто акулы, раз отведав человеческой крови у берегов нашего острова, будут как-то особенно агрессивны по отношению к нам. Я же твержу ему, что он насмотрелся фильмов.
Я неторопливо стягиваю с себя майку, шорты и забрасываю их в укрытие, чтобы не клацать потом зубами в мокрой одежде. Сегодня на мне купальник, и он мне почти как раз. В первые недели после смерти Кента я исхудала так, что видела очертания бедренных костей у себя под кожей. А теперь снова округлилась.