Придерживая резинку купальных плавок руками, я прыжками захожу в воду. Сегодня я не ныряю; наоборот, медленно погружаюсь, пока вода не начинает доходить мне до подмышек, и все еще думаю о Дэвиде.
Когда мы осознали, что влюблены друг в друга, наши чувства были напряжены до предела. Сколько было ночей, равных которым по страсти я не знала… А ведь я не школьница, у меня есть кое-какой опыт; но, то ли из-за долго сдерживаемого желания, то ли оттого, что мы с ним как-то особенно совместимы физически, но время мы проводили прекрасно, если вы меня понимаете.
Я ложусь на воду; она соленая, хорошо держит, и мне кажется, будто я парю в воздухе. В последнее время я чувствую какое-то необычное умиротворение. Почти на целую минуту я забываю о голоде и даже не думаю о детях, которые живут и дышат где-то за полмира от меня.
Странно, что совесть совсем не мучает меня из-за отношений с Дэвидом. Они кажутся мне такими естественными, к тому же в них явно присутствует не только физическое начало. И это не страсть, которая угасает после одной яркой вспышки; нет, то, что у нас с ним, больше похоже на брак, когда любовь становится глубже и осмысленнее со временем.
Иногда мне даже кажется, что это больше, чем брак. К примеру, с Джерри мы никогда не проводили вместе каждую минуту каждого дня – ну, по крайней мере, не десять месяцев подряд. Дома, в Сент-Луисе, я помню утра, когда Джерри уходил, наконец, на работу после долгих выходных, а я испускала вздох облегчения. Думаю, что большинство мужей и жен чувствуют необходимость отдохнуть иногда от своей второй половины, но с Дэвидом я никогда ничего такого не испытываю. А точнее, я начинаю скучать по нему в первую же минуту, едва он скрывается из виду.
Вот и сейчас его нет больше часа, а я уже вся извелась. После Кента я не могу оставаться одна – у меня появляется ощущение, будто за мной следят. Иррациональный страх, конечно, но после того, что он сотворил со мной, можно почесть за счастье то, что зависимость от чужого общества – единственный психологический шрам, который у меня остался.
Бр-р, пойду-ка я лучше домой, обсохну, а то Дэвид придет, не найдет меня и будет волноваться. Я переворачиваюсь в воде на живот и неторопливо плыву назад. Выхожу на берег, с меня течет ручьями, и я уже в который раз с сожалением вспоминаю огромные пляжные полотенца, которые есть у меня дома. Лежат в чулане, на нижней полке. Они теплее иного одеяла, и всегда чуть-чуть пахнут хлоркой, сколько бы я их ни стирала. Но делать нечего, придется просто отжать волосы и…
Упс! Мой желудок вдруг так сердито подскакивает, как будто кто-то пнул меня изнутри. По-прежнему мокрая, я падаю в песок на колени и чувствую, как что-то ворочается во мне, словно боа-констриктор. Это уже не зеленый банан. Это… я не знаю что.
– Лили! – Голос Дэвида доносится до меня раньше, чем я успеваю увидеть его самого. – Что случилось? Ты поранилась? – Он подбегает ко мне с такой скоростью, что, упав рядом со мной в песок на четвереньки, еще некоторое время скользит по нему, обдавая меня душем из песка.
– Нет. Чувствую себя как-то странно. Что-то не то. – Я прижимаю к животу обе ладони, крепко-крепко, точно хочу выдавить из себя это ощущение.
Дэвид уже стоит и тянет меня за руку.
– Давай-ка отведем тебя в тень.
– Я такая голодная в последнее время; ем все, что под руку подвернется… Может, перестаралась? – Вообще-то мы очень заботимся о пищевой безопасности, зная, что здесь, на острове, нам может угрожать смерть не только от акул или змей. Но, кто знает, вдруг я поспешила однажды снять рыбу с огня и вместе с ее мясом проглотила еще что-то?
– Думаешь, паразиты? – Брови Дэвида сдвигаются к переносице, образуя три маленькие морщинки. Я вожу по ним пальцем, разглаживая их, пока он несет меня в укрытие.
– Давай не будем спешить с выводами, любимый. Может быть, это просто газы, как ни прозаически это звучит.
Дэвид трет ладонью о ладонь, отряхивая налипший песок.
– Дай-ка я тебя послушаю. Притворимся, будто я врач.
Он улыбается серьезно, как настоящий доктор, кладет ладони мне на то место, где заканчиваются ребра, и начинает щупать. Когда он переходит к бокам, я хихикаю от щекотки. По опыту наших с ним щекоточных боев он знает, что это мое самое уязвимое место. И нарочно задерживается там, – нет, все-таки его страсть к флирту неискоренима. Но вот его руки скользят дальше, к моему пупку, и улыбка тут же слетает с его лица. Он наклоняется к моему животу так, словно у него рентгеновское зрение, и он может видеть через кожу. И тут внутри меня опять что-то подпрыгивает, так что Дэвид моментально отдергивает руки и разевает от изумления рот.