Мы проверили зазоры. Три неровных полосы, все на вид нехоженые. Ни у одной нет ширины достаточной, чтобы пройти не задевая ветвей.
Майло оглянулся на колею.
– Однополосное шоссе.
– Мне нравится, как земля выдает истории, – улыбнулась Лиз.
В глубину лес был примерно шестьдесят метров, становясь плотнее по мере приближения к стене, символизирующей якобы границу участка. Кусочки лазурного неба искрились сквозь черно-зеленые опахала старых деревьев. Здесь было ощутимо прохладней, а терпковатый аромат летних фруктов сменился смолистым ароматом сосен и елей, дрожжевым привкусом сухой хвои и шишек, рассыпавшихся в пыль.
Сразу перед стеной тянулся пояс из сухой глины, метра два в длину и столько же в ширину. Деревянная дверь была необычайно высокой, уходя вверх на все три метра. Крепкая, из толстых дубовых досок с тремя поперечинами. На досках шелушились следы зеленой краски.
Мощный засов из бронзы, ручная работа старого мастера.
Замка нет.
– Никаких волнений, что кто-нибудь догадается, – усмехнулся я.
– Спишем это на самоуверенность, – сказал Майло.
Он внимательней оглядел пятачок непосредственно перед дверью. Здесь борозда от колеса вильнула на полшага вправо, а затем вернулась к прежней траектории. Майло осторожно шагнул – приподнявшись, чтобы не повредить отпечатка, – и отодвинул засов. Тот скользнул гладко, без усилия. Лейтенант наклонился и понюхал.
– Машинное масло, свежее.
Он мягко толкнул дверь. Из-за нее пахнуло запахом совсем иного рода.
– А вот этот нам известен досконально, – потянув носом, сказал Грегор.
– Вернись, пожалуйста, к фургону, – сказала ему Лиз, – и захвати кофры с литерами «А» и «Б». «A» – мелкие инструменты, «Б» – камера и материалы для слепков.
– Колышки и зажимы тоже там? – спросил Грегор.
Кого-то такое гадание, возможно, поставило бы в тупик, но никак не Лиз.
– Умный вопрос, – сказала она. – Да, это часть набора для слепков.
– Слушаюсь, босс.
Грегор повернулся и двинулся тем путем, которым мы сюда пришли; раздвигая ветви, он грациозно ступал след в след. Мускулы на нем играли.
– Он был борцом на одной из Олимпиад, – сказала нам Лиз и повернулась обратно к открытому дверному проему. – Там на засове могут быть отпечатки. Забыла сказать ему про набор для отпечатков… ну да мы можем заняться ими позже. Надо будет насобирать их до съемок, чтобы никто не мог сказать, что кадры постановочные.
Стёрджис достал телефон и начал щелкать.
– Это годится для резервного копирования, Майло, но я собираюсь задействовать свою «Лейку», для максимально высокого разрешения.
– Мне очень хочется поговорить с садовниками, – произнес лейтенант. – А еще с ландшафтным архитектором, черт ее подери. Она заявляла, что ничего содержащего колхицин здесь нигде нет.
– Это могло быть правдой на тот момент, – сказала Лиз. – Повторно сюда она никогда не наведывалась?
– Нет никаких признаков, чтобы кто-то ухаживал за поместьем вне его официальных пределов. Там скопление хвои и листьев, деревья давно не стрижены. Это может оказаться вам на руку: сложнее заявить о случайном нарушителе.
Позади нас зашуршали ветки.
– Лучше, чем спортзал, – добродушно проворчал Поплавский. В каждой руке у него было по большому черному кофру, а под мышкой – коробка поменьше.
– Я еще захватил набор для отпечатков пальцев. Мало ли что там на двери, и вообще…
– Хорошая мысль, – похвалила Лиз.
– Надо же как-то проявить себя.
Десятки фотографий, снятых под разными ракурсами; липкое сладковатое зловоние становилось все сильней.
В одном из кофров были плотно сложенные белые бумажные комбезы и пинетки, которые мы вчетвером натянули на себя вместе с латексными перчатками. Цвет приятно контрастировал с шоколадной кожей Лиз. Все остальные смотрелись как призраки.
Грегор хотел опробовать свои навыки снятия отпечатков, но Майло неумолимо сказал:
– Дай я.
Он – мастер в обнаружении скрытых улик; иногда берет на себя работу криминалистов, когда те перегружены или слишком медленно шевелятся. Несколько отпечатков Майло снял с засова, но ни одного – с дверного полотна или бордюрного камня.
– Готовы, доктор Уилкинсон?
– Как никогда, – ответила Лиз.
Вблизи у прямоугольника был вид миниатюрного, обнесенного стеной кладбища. Мы начали с изучения окаймляющих кустарников, используя цветные фотографии, которые для сравнения прислал мне доктор Бен Хароюси. Изящные, похожие на крокусы сиреневые цветы лугового шафрана росли в передней части клумб, наряду с прекрасными пурпурно-синими соцветиями волчьего аконита. На обоих концах проросли эфемерные белые ландыши, а сзади надменно возвышались стебли мальвы. Встречались также наперстянка с ярко-розовыми блюдцевидными цветками и разноцветие шпорника в белых, синих и лиловых тонах.