При виде меня она заметно напряглась и оглянулась на входную дверь, будто помышляя о побеге.
Нервничает. Оно понятно.
Я опустил окно дверцы и, улыбнувшись, выставил наружу свой давно истекший липовый бэйдж консультанта полиции. До уровня офицера, безусловно, недотягивает, но, по крайней мере, какое-то сходство. Особенно если рукой прикрывать свое имя и звание, а печать департамента выставлять ближе к людским глазам.
Женщина посмотрела куда надо, но ничего не сказала. На вид за тридцать, хрупкого сложения – эдакая ведьмочка, не лишенная приятности. Она посмотрела на бэйдж еще раз, взыскательней.
– Простите за беспокойство, – сказал я, – но мы здесь по следам того дела о проникновении на территорию.
Тоже не плюс к табели о рангах.
Рука женщины подлетела ко рту.
– Ее что, выпустили? Думаете, она может вернуться?
Голос севший, сиплый от напряжения.
Я поспешил успокоить:
– Нет-нет, тревожиться вам совершенно не о чем.
Выбравшись из машины, свой бэйдж я тайком спрятал в карман.
– Откуда вы знаете?
– Знаю. Дело в том, что она умерла.
– Вот как… Каким это образом?
– Трагическая случайность.
– Ужас какой… Она меня чертовски перепугала, но все равно я такого никому не пожелаю. Вы здесь затем, чтобы сообщить мне это?
– Вообще-то нет. Я не детектив. Я психолог.
Нос ведьмочки презрительно поморщился. Скрещенные под грудью руки остались на месте.
– Не понимаю.
– В некоторых случаях мы практикуем психологические вскрытия. Пытаемся собрать как можно больше информации о смерти, для базы данных. В помощь людям со схожими проблемами.
Технически это так; я сам несколько раз выносил рекомендации по подобным случаям. Но никогда для таких, как Билл Бернстайн; у него психологическая чувствительность на уровне лося во время гона.
– А-а, – подобрела она, – это действительно благое дело. Я в колледже сама была волонтером в психдиспансере. У меня просто сердце надрывалось от жалости к этим людям, настолько это было прискорбно.
Одна рука опустилась.
– Тяжесть психического состояния – само собой, но это не облегчает того, что случилось с вами, мисс… – Я снова улыбнулся. – Извините, у меня папка в машине.
– Тина Анастасиу. – Опустилась и вторая рука. – Надо же, умерла… Грустно, но, на мой взгляд, предсказуемо. Такая, как она… Знаете, я воспринимала ее как угрозу, но, по сути, ее впору пожалеть. Да, вы правы, все это ужасно. Мы только недавно переехали сюда из Нью-Йорка, и я сама до сих пор не знаю, что… В любом случае крайне печально слышать о том, как все это обернулось для нее. Так что, вы говорите, случилось?
– На пару дней ее поместили в изолятор, а затем выпустили с переводом в лечебное учреждение. К сожалению, она оттуда ушла.
– Могу себе представить, – вздохнула она. – Я видела таких людей в Бронксе: неприкаянные, ходят-бродят туда-сюда, безо всякой помощи… – Она поправила на лодыжке шагомер. – Ладно, мне пора. А то с этим делом и о пробежке забудешь.
– Тина, вы ничего не добавите к тому, что сказали полиции?
– Что именно?
– Ну что-нибудь, проливающее свет на психическое состояние мисс Чейз. Вот вы, скажем, описывали, как она вопила и рыла грязь. А при этом она что-нибудь говорила?
– Разве этого нет в протоколе? – удивилась она. – Того, что она говорила?
– Нет.
– Поразительно. Я же вроде все им рассказала. Вот так: распинаешься, а они только делают вид, что слушают… Конечно, говорила, да еще как. Одно и то же слово, по нарастающей, до истерического визга. «Мама, моя мама».
Еще одно предположение подтвердилось. Еще один нолик без единицы.
На этот раз я действительно положил то дело на полку, хотя мысли об Овидии Чейзе меня нет-нет да покалывали.
Через несколько дней (если точно, то десять после смерти Зельды Чейз) мне позвонил Майло и сказал:
– Есть кое-что. Не с водородную бомбу, но… Если ты не занят, может, пообедаем?
Начало одиннадцатого. Завтракал я всего полтора часа назад.
Не водородная бомба, но если он хочет пересечься…
– Не вопрос, – сказал я. – Говори, где.
– У тебя.
Глава 23
Майло вошел в обнимку со своим ободранным «дипломатом» из зеленого кожзама. По случаю уик-энда на нем было серое поло, бежевые полиэстеровые слаксы, висящие низко, чтобы не стеснять «бемоль», и извечные тупорылые замшевые ботинки (конкретно эта пара исшоркана до грязно-серого цвета; подошва в районе большого пальца заметно отслоилась).