– Да, но все равно это никуда не ведет. Ни в прямом, ни в переносном смысле. Лорри согласна. Семье она сочувствует, но свое дело продолжает. Неплохо для всех заинтересованных сторон, верно?
– Совсем неплохо.
Едва повесив трубку, я пробежался до Сен-Дени-лейн и замерил там время ходьбы от поместья Азизов до ворот Энид Депау. Даже с учетом того, что свой темп я намеренно замедлял до неспешной походки шестидесятилетней женщины, вышло всего четыре минуты. Остается уйма времени, чтобы послоняться вдоль дороги, перекусить или с кем-нибудь поболтать.
Не замечая, что за тобой вкрадчивой тенью следует провожатый.
А затем привычно возвратиться к месту работы.
До наступления рокового дня.
Опять же трусцой вернувшись домой, я принял душ, переоделся в респектабельную одежду и, сунув в карман свой бэйдж консультанта и фото Имельды Сориано, возвратился к тому месту уже на машине. Припарковавшись возле тюдоровского особняка и пройдя по южной стороне улицы, позвонил в звонок возле ворот соседнего особняка.
– Да? – послышался надтреснутый пожилой голос.
– Извините за беспокойство, сэр, но полиция расследует дело о пропаже человека, и я хотел бы показать вам фотографию. Мы можем поговорить прямо у ваших ворот.
– Кто там пропал?
– Женщина-домработница, через дорогу.
– Ну и народ, – проворчал голос. – Ждите, иду.
Спустя пару минут входная дверь особняка отворилась, и по обсаженной гортензиями дорожке начала осторожно спускаться согбенная седовласая фигура, припадая на пару алюминиевых локтевых костылей.
Потребовалось некоторое время, прежде чем взгляд вобрал детали. Редкие седые волосы, дряблое лицо, глаза в сети морщин. Несмотря на теплый день, на костлявых плечах твидовый пиджак; клетчатая рубашка, зеленый шерстяной галстук с большущим узлом и высокие тупоносые ботинки (один каблук заметно выше другого; предположительный диагноз – перенесенный в детстве полиомиелит, усугубленный возрастом). К тому моменту как старик добрался до меня, он уже тяжело дышал.
– Прошу простить за неудобство, сэр, – сказал я.
– Да нет проблем. Мне всё одно говорят, что нужно движение. Вон те владения, да? Вам удалось побывать внутри? Мне вот так и не удалось.
– Вчера, ненадолго.
– Рука закона… Ну и как там? На что похоже?
– Представьте Пентагон на гормонах роста.
Он рассмеялся:
– Современная крепость, да? А дальше что? Радиоактивный ров, компьютеризованные бойницы и ядерные крокодилы? Я даже не удивлюсь. Когда возводилось это чудище, все обстояло безумно скрытно. Сначала поставили стены и ворота, и лишь потом дом. Грузовики въезжали и выезжали, но ворота никогда не оставались открытыми настолько, чтобы подробно разглядеть, что происходит, кроме растущей кучи снежных кубов. Которые, к сожалению, не тают. Я подозреваю, именно такая скрытность имеет место, когда надругаются над землей.
Он переместил свой вес с одной трости на другую.
– Не вижу смысла сносить хорошую архитектуру… ну да вас это не интересует. – Улыбка обнажила зубы, похожие на зерна кукурузы. – Я бы пожал вам руку, но они мне обе нужны для равновесия. Чарльз Маккоркл. Чем могу вам помочь?
– Как давно вы здесь живете, мистер Маккоркл?
– Да уж сорок два годка, сорок третий пошел. До этого у меня было всего два соседа. Первый – Сидни Лэнскомб, директор фирмы. Он продал дом Эрлу Маггериджу, дилеру «Кадиллака». У обоих только деньги на уме, но семьи были вполне приличные; у Лэнскомба сын, кажется, учился в Йеле… Дети играли друг с дружкой, мы даже держали лимонадные киоски. Не то чтобы что-нибудь серьезное, а так, для потехи домочадцев. Дело в том, дорогой мой, что мы здесь действительно жили одним миром. Кроме того, дом, который теперь снесен, был классическим георгианским особняком в духе Пола Уильямса. Великолепная вещь, такая выверенная, с нормальной кованой оградой и навершиями в виде копий. Воздух свободно перемещался, все продувалось, природа вокруг была свежей. И вот понаехали эти, все запечатали… С какой целью, одному Богу известно. А может, Аллаху… надеюсь, мне так можно выражаться? Или уже есть новое ограничение в Конституции, насчет которого я не в курсе с той поры, как ушел из юриспруденции?
Я просунул между прутьями ворот фото Имельды.
– Конечно, я ее знаю, она из их домашней обслуги. Наши пути, случалось, пересекались; она всегда улыбалась и здоровалась. Я говорю «случалось», потому что на улицу выбираюсь не часто. Дайте мне мои книги, мою «Амати» – скрипка такая, старинная, – и мне этого вполне хватает. Так это ее разыскивают? И давно?