— Не х… хххорошо! Давай к нам, по… пожалуйте! А?
Молоденький прапорщик вдруг залился краской и встал. Рошаль едва успел схватить его за локоть.
— Сидите, ради бога.
— Ненавижу! Пьяные скоты!
— Да бросьте… Охота вам связываться. Смотрите» смотрите, что это?! — И РошаДь вдруг с веселым испугом уставился на дверь.
Прапорщики разом обернулись.
В дверь, сутулясь, входил какой-то верзила. Он был так велик и страшен, что в харчевне на минуту наступила тишина, даже жевать перестали. Лицо его, черное» изрытое оспой, заросло редкой жесткой щетиной. Одет он был странно, казалось, все ему было мало, вся одежда его была будто с чужого плеча. Рукава грязной холщовой рубахи задрались до локтей, грубые штаны едва доходили ему до бугристых икр, а бедра при каждом шаге перекатывались и подрагивали мощными мышцами, как ляжки у верблюда. «Черт побери! Да это прямо гладиатор какой-то!» — восхищенно думал Рошаль, озирая громадную фигуру.
Хозяин харчевни, проворный толстенький узбек, встревожился не на шутку. На сальном лице его появился ужас, будто у мирного дехканина, когда в сад к нему заберется верблюд. Рябой повел глазами по дымной харчевне, увидел любопытные лица, повернутые к нему, увидел офицеров, но не смутился. Несколько пригнувшись, чтобы не задеть потолок головой, он, как у себя дома, отодвигая на ходу ногами стулья, мешавшие ему, прошел в угол, где стоял небольшой столик, сел и тут же поманил к себе пальцем старика подавальщика. Его вольность и смелость понравились хозяину харчевни. Одет посетитель был как нищий, а вел себя как богатый. Нет, не может быть, чтобы у него не было денег.
Старик подавальщик, подойдя к столику, забормотал было, что деньги надо платить вперед, но рябой недобро блеснул на него своими змеиными глазками, и подавальщик осекся.
— Гостю не веришь, а?
— Разные бывают гости. Деньги вперед плати.
— Еще жрать не дал, а уж деньги просит, а? Вот они, деньги! — И рябой хлопнул себя по карману.
У чайханщика глаза полезли на лоб. «У, нечестивец! — со страхом подумал он. — Не иначе, купчишку какого-нибудь ограбил!» Подозвав подавальщика, он зашептал ему:
— Помалкивай, во имя аллаха! Не перечь ему, подавай все, чего он попросит…
Выдавив на лице улыбку, он мелкими шажками подошел к рябому.
— Здравствуйте, почтеннейший.
— Ну здравствуй.
— Я владелец этой чайханы.
— A-а. Ты что, тоже деньги мои проверять пришел?
— Нет, нет. Что вы! Зачем?
— Тогда говори, чего надо.
— Вы ведь мусульманин?
— Еще какой!
— Казах, наверное?
— Еще какой! Ну и что?
— А как имя ваше, почтеннейший?
— Это еще тебе зачем? — глянул из-под насупленных бровей на него рябой.
Чайханщик струсил.
— Да нет, я просто так… Можете не говорить.
Черным рябым был Кален. Неделю тому назад он бежал из тюрьмы, днем отсыпался, по ночам шел безлюдной степью и так изголодался, что, пренебрегая осторожностью, решил зайти в город и наесться. Он похолодел при виде вооруженных солдат на улицах и хотел было уже уходить из города, но запах пищи из харчевни свел его с ума, он забыл про все, и ни солдаты, ни офицеры, которые оказались почему-то в этой грязной комнате, не волновали его больше. Не тревожило его и то, что в кармане не было ни гроша.
«Давай, давай, тащи еще. А потом жрите меня с потрохами!» — думал он, уплетая все, что приносил ему подавальщик. В это время поднялись пьяные приказчики, которые давеча приставали к офицерам, и, обняв своих девиц, пошли к выходу. Заметив с какой быстротой опустошаются тарелки Калена, один из приказчиков пришел в восторг.
— А? — сказал он и остановился, покачиваясь. — Нет, ты глянь, чего он делает, а?
Его приятель захохотал.
— Эй, гляди лопнешь!
Кален жевал, не поднимая глаз от тарелки и ничего не слыша. Первый приказчик подошел к Калену и хлопнул его по плечу.
— Эй, тамыр, хватит, говорю! Лопнешь!
Кален даже глаз на него не поднял. Уже наевшись, он взялся за последний, самый большой кусок мяса. Мясо было жестким, жилистым. Кален неторопливо, с хрустом жевал неподатливый кусок и думал о том, как теперь расплачиваться с хозяином.
— Вася! Едрит твою мать, глянь, у него во рту целых полбарана!
Девицы уже тянули его за рукав, и Вася сзади бубнил, уговаривал бросить все к черту и идти домой, но он не слушал. Хохоча во все горло, он только приговаривал:
— Ведь подохнет, ей-богу! — И вдруг взял Калена за горло. — Не дам глотать! — с пьяной решительностью сказал он.
Кален поднял наконец на него подобревшие от сытости глаза и, решив, что русский просто шутит спьяну, хотел проглотить разжеванный кусок, но кусок не глотался. Это Калену уже не понравилось, маленькие, хищно прижатые его уши вспыхнули, и он просипел сквозь стиснутое горло и рот, полный мяса:
— Э, тамыг, пегестань…
Пьяный уже на ногах стоять не мог от смеха и левой рукой обнял Калена за плечи, привалился к нему, а правой еще сильнее стиснул глотку. Забыв об офицерах, которые все-таки беспокоили его своим присутствием, Кален слегка толкнул пьяного в грудь, тот оторвался от него, сделал несколько шагов назад и рухнул навзничь, ударившись головой об стул. От удара он протрезвел, вскочил, на помощь ему кинулся приятель, и они успели раза два съездить Калена по скулам, пока тот вставал. Встав во весь свой рост, Кален вытянул руки и схватил обоих пьяных за шиворот. Девицы завизжали. Кален слегка развел руки, будто котят, ударил пьяных головами друг о друга и выпустил. Пьяные рухнули к его ногам. Как ни в чем не бывало, Кален опять уселся за стол и принялся жевать недоеденное мясо.
Старик подавальщик не смел теперь и близко подойти к страшному посетителю и держался поближе к столу офицеров. Заметив испуг подавальщика, Кален усмехнулся и решил, что теперь вряд ли тот станет спрашивать с него деньги. Но тут в харчевню вошли два казаха с винтовками и в военной форме. Заметив нового человека и следы драки, казахи подошли к нему.
— А ну встать!
— А зачем?
— Проверять будем. Документ есть?
— Какой у казаха документ, дорогой? Вот с русских требуй бумажки… — он кивнул на побитых приказчиков.
— Последний раз спрашиваю: документ есть?! — побагровев, крикнул рыжий казах.
Кален пальцем поманил его к себе. Тот подошел, наклонился.
— Вот он, мой дакмент! — сказал Кален и показал ему громадный, с толстым грязным ногтем кукиш.
Рыжий налился кровью, отскочил и щелкнул затвором.
— Встать! — заорал он и прицелился в широкую волосатую грудь Калена.
Кален презрительно прищурился.
— Э, дорогой, не трясись, а то трясучка с тобой приключится. Да будь ты хоть Азраилом, пришедшим по мою душу, покуда я не нажрусь, и с места не двинусь, понял!
— Стрелять буду!
— Ну и стреляй, дурак!
Багрового от ярости казаха колотила дрожь, винтовка в его руках ходила ходуном. Он не знал, что делать, когда к ним подошел недовольный Рошаль.
— Что такое? Кто вы такие?
— Мы из отряда Алаш-орды…
— Прекрасно. А я адъютант командующего Чернова. Слыхали о таком? Так вот, я знаю этого человека, не трогайте его. Ступайте!
Дружинники Алаш-орды смущенно переглянулись и, не смея возражать, ушли. Рошаль подозвал старика подавальщика и заплатил за обед Калена. Кален удивился: с какой стати этот русский офицер так расщедрился? Сердце его сильно забилось в предчувствии беды. Он нахмурился, подумал и доел то, что еще оставалось на тарелках. Потом прочел благодарственную молитву и провел ладонями по лицу. Тяжело поднявшись, он подошел к столу офицеров.
— Ну теперь я нажрался, — грубо сказал он. — Арестовывайте… — И медленно пошел к выходу.
Но он совсем не был похож на человека, приготовившегося к аресту. Наоборот, всем своим видом он скорее походил на избалованного вниманием гостя, который после сытного угощения говорит хозяину: «А ну, где это мне на этот раз постелили постель?»