– Сука, сам всю жизнь был голодранцем и других хочешь сделать такими же. Так вот моё условие. Жизнь меняю на деньги. Где ты их возьмёшь, меня не интересует. Мне уходить надо. Здесь жизни не будет, а за кордоном с деньгами всегда примут.
– Мне надо подумать.
– Думай, сроку я тебе, как ты сам понимаешь, много дать не могу. Шустрый ты парень, Федя, можешь вывернуться как с дедом.
– Не бойся, ты и сам не промах, – Фёдор тянул время, лихорадочно соображая как ему поступить, что бы, не ошибиться, – кстати, ты зачем Кольку порезал? Парень чуть концы не отдал.
– И это знаешь. Быстро работаете, научились, сволочи. Нечего было ему соваться, куда не следует. Тоже мне, правильным стал. Забыл, кто его папашу до смерти довёл, самого к черту на рога отправил. Вот за то и поплатился. А я думал, что он помер. А он выжил-таки, гадёныш. Один дядя Вася там свою линию гнёт. Вот настоящий пройдоха. Такой нигде не пропадёт.
Фёдор как можно спокойнее полез в карман.
– Руки на стол! – крикнул Сергей, – не шегутись, начальник. Сиди тихо, а то у меня нервы в последнее время сдают, как бы не пальнуть.
– Я за папиросами. Закурить-то можно? – невозмутимо сказал Фёдор, – пушка моя у тебя, чего боишься?
Сергей подозрительно оглядел Рогозина и кивнул.
– Ну, закури, это можно. Может, быстрее соображать будешь. Я….
Неожиданно раздался выстрел, потом второй. Сергей дёрнулся, удивлённо посмотрел на Фёдора, на Ольгу и ткнулся лицом в стол. Ольга закричала.
– Оля, унеси ребёнка, и успокойся, все позади, – Фёдор вынул руку из кармана. В ней был пистолет. Он с войны имел привычку с одним наганом не ходить. Только не все об этом знали.
Фёдор встал из-за стола и позвонил в отдел. Через полчаса Сергея унесли. В комнате остался Лобов и Рогозин. Оля уложила девочек и сидела на кровати. Она даже не плакала, так была потрясена случившимся. Сергей заявился за полчаса перед приходом Фёдора. Он вначале вёл себя сдержанно, но, заметив в окно идущего Фёдора, достал наган и велел Ольге сидеть тихо. Зная характер брата, Оля подчинилась, надеясь на Фёдора. Когда Сергей упал на стол, она вначале испугалась, думая, что выстрелил Сергей. Только потом, поняв, что все закончилось, вздохнула с облегчением. Было как-то странно, что она даже ни на секунду не подумала о Сергее как о брате. Он был для неё сейчас просто бандит.
Лобов вскоре ушёл и в комнату вошёл Фёдор. Он сел рядом с Ольгой, обнял её за плечи и нежно поцеловал.
– Ты прости меня, Оля, что вот так у нас все получается. То дед, то Сергей, – он помолчал, потом продолжил, – видно, так уж нам с тобой судьбой отмерено, по краю ходить. Можно было бы, конечно жить припеваючи в Твери на ворованные деньги. Но я бы не смог, прости.
– Мне не за что тебя прощать, Федя. Я сама тогда была неправа. Не понимала ни тебя, ни деда, да и себя тоже. Ничего мне не надо, никаких богатств, лишь бы ты был рядом, да детки наши, – Ольга обняла мужа, и слезы потекли из её глаз.
Они ещё долго сидели так в обнимку и без конца говорили. Только когда первые лучи солнца заглянули в их окошко, они встали, чтобы начать новый день, новую, беспокойную, но такую желанную жизнь.
31
А в это время в Сибири в селе Студёном вовсю шумела свадьба. Захар не поскупился для родной дочери, и дом ломился от гостей и закуски. В центре стола сидели молодожёны. Николай накануне получил паспорт и мог теперь свободно выбирать место жительства, но уезжать отсюда он теперь не торопился. Он старался вести себя степенно, как и подобает жениху, но временами забывался и лихо опрокидывал рюмку в рот, после чего получал тычок в бок от невесты и снова притихал на время, с тоской наблюдая, как другие гуляют. А гуляли весело и бесшабашно. В первый раз за одним столом сидели сельские и поселенцы.
Главенствовал как всегда Василий Ильич. Он без устали с утра хлопотал со стороны жениха, и сейчас, сидя за столом молотил языком без умолка, как когда-то его мельница на задах села. Сельские его уже хорошо знали и многие даже уважали за серьёзный и деловой характер. Ему удалось обустроить поселение и создать из него с помощью Морозова настоящий леспромхоз. Снабжение у них всегда было на высоте, в отличие от других мест размещения ссыльных. Даже с выдачей паспортов, лишь немногие уехали на родину. Панов паспорта не получил, но, даже, если бы получил, то остался бы здесь. Дома ему делать было нечего. Здесь теперь была его родина, его и его семьи.
– За здоровье родителей невесты! Горько, – кричал Панов, размахивая стаканом, – эй, гармонист! Жарь Елецкого, твою так. Расступись, мелкота, вот как надо, вот, вот, эхма, родимая!