Он плясал неуклюже и тяжело, то и дело, врезаясь в толпу гостей, но ему казалось, что он пляшет как бог, или, в крайнем случай, как полубог. Над его неуклюжими движениями и ужимками хохотала вся свадьба. Давно они не видели такого весёлого дядьку. Наплясавшись до упаду, Панов устало грохнулся на лавку, уронил пару тарелок и, как ни в чем не бывало, наливал и выкрикивал тосты один нелепей другого. Фаина долго глядела на опьяневшего мужа, в конце концов, не вытерпела, с великим трудом вытащила его из-за стола и повела домой. Василий Ильич шёл с трудом, но до дома все же добрался. Кое-как, раздевшись, он рухнул на кровать и тут же захрапел так, что проснулись дети. Гулянка для него закончилась. Впереди ждали трудовые будни.
Свадьба на этот раз, к великому удивлению, прошла без традиционных драк. За столом велись разговоры, молодёжь отплясывала под гармонь. Захар сидел рядом с Завацким, и пьяно рассуждал:
– Ты пойми, товарищ начальник, мы люди хоть и с достатком, но честные. Мой прадед царю служил верой и правдой. Лихой казак был, у самого Платова в цене был. Знаешь атамана Платова? Вот у него, голубчика он и служил. А отец его, говорили, даже с Пугачёвым хаживал, так-растак. Только я все в толк не возьму, на кой, спрашивается, черт они в эту глухомань побеёрлись. Не понимаю, хоть ты режь меня. Там свой дом был, сей не хочу, а здесь кроме пеньков и сеять-то срамно, ничего путного кроме огурцов не растёт. Ну не за шишками же они сюда приехали. Ты как думаешь, командир?
– Если приехали, значит, был интерес. Просто так никто бы из родного дома не ушёл, – ответил Завацкий. Он сидел сегодня в костюме, и было странным видеть его в таком непривычном наряде, – чего сейчас об этом вспоминать, время прошло немало, ты здесь родился, живёшь, вот и радуйся. Вон, какую дочь вырастил, да и жених ей под стать, заступник.
Захар, наливавший самогон, посмотрел на Завацкого и поставил бутыль.
– Не о таком зяте я мечтал, командир, – зашептал он, – не о таком.
– Чем же тебе плох Николай? Тем более что теперь он и паспорт имеет, – удивился Завацкий, беря стакан в руку.
– Боюсь я его, слишком прямой и рисковый, – Захар поднял свой стакан, и выпил залпом почти половину, поморщился и продолжил, – такой любого тестя за пояс заткнёт и плясать заставит.
Завацкий выпил, степенно закусил и с усмешкой посмотрел на Захара.
– Парень огонь, а то, что не подчинится тебе, правильно сделает. Жить надо своей жизнью, а не по указке. Так что отдели их и успокойся. Эй, молодые, чего носы повесили. Горько!
Гости разошлись уже далеко за полночь. Николай с Галиной к этому времени уже ушли к себе в светёлку. Догуливали уже без них.
– Вот и сбылась наша мечта, а ты не верила, – усевшись на кровать, проговорил Николай, – теперь заживём, я тебя всю жизнь на руках носить буду, точно говорю.
– Ну-ну, посмотрим, – улыбнувшись, ответила Галя.
– Ты что, не веришь? – Николай вскочил и, подняв Галю на руки, закружил ее по комнате.
– Пусти, сумасшедший, уронишь, – засмеялась невеста.
Николай осторожно положил её на кровать и, наклонившись, крепко поцеловал, жадно шаря по её телу,
– Дай хоть раздеться, платье помнёшь.
Только под утро молодые заснули счастливые и усталые. Они не видели, как под окном прошла старуха Мирониха, Глафира Тимофеевна, дочь купца Полозова. О чем она думала, стоя под окнами молодожёнов? Может о том, что своего счастья так и не дождалась, а, может, просто желала им счастливой жизни. Постояв, она медленно пошла в свой маленький домик, утонувший в рощице, пошла с улыбкой на лице, радуясь чужому счастью больше чем своему.
32
Рано утром Миша Дмитриев вышел из дома и как всегда направился в мастерскую, где его ждал трактор. Он хотел до выезда в поле посмотреть его. В последнее время все чаще приходилось перетягивать подшипники. Наработка трактора была к тому времени солидная, и надёжность машины оставляла желать лучшего. На улице уже попадались первые прохожие. В селе вообще привыкли вставать с петухами. Работы всегда хватало, а вот времени было в обрез. Не успеешь начать одно дело, как уже на подходе десяток других. После колхозной работы нужно было ещё успеть и дома поработать. Участки у всех были большие, а его нужно и вспахать, посадить-посеять, вырастить и убрать. Во многом выручали дети. Ток и у Михаила. Дети подрастали и становились незаменимыми помощниками. Валентина часто болела, работу по дому вели дочери. Славка тоже помогал, но все больше пропадал либо в мастерских, либо на колхозной работе. Семья жила небогато, но на жизнь хватало, и Михаил был доволен. Время, когда он работал в Москве, осталось в прошлом, тюрьму он вообще старался не вспоминать. Но и забыть совсем не мог, да и находились люди, которые нет-нет, да и вспомнят ему прошлое. Анна Чернова после больницы долго не могла отойти от случившегося, боялась появиться на-люди. Она все больше сидела дома, на ферму ходила одна, сторонилась людей. Сашка с тех пор совсем спился. Работал кое-как, больше для вида. Но жену больше не трогал, пил молча. Только со временем Анна отошла и снова стала вникать во все колхозные дела, привычно доводя до бешенства председателя. Если раньше он отчитывал её, то сейчас терпеливо выслушивал и старался с ней не спорить. Петров пытался делать по-своему, но упорная Анна проверяла его и, если было сделано не по неё, снова изводила председателя, вынося вопрос на правление колхоза.