— Вот, кони, пра… кони чистые: навозюкали, нагваздали тут!
— Бабушка, как найти директора школы? — обратился к ней.
— Не директора — начальника, наверно? Так он на втором этаже: по коридору прямо, прямо, потом — наверх.
— Спасибо, бабушка! А вы это каких лошадей наругиваете? — спросил я, уже догадываясь, кого она ругает.
— Лошадей? Каких лошадей?
— А вот что навозюкали и нагваздали?
— Ой, господи, прости меня, грешную, это я этих ученичков: в городе их конями зовут, ну и я, грешная, так же: ишь делов мне сколь тут наделали! — показала рукой вдоль коридора, где еще не успели растаять снежные шлепки.
— По какому вопросу? — спросила меня из-за деревянного барьерчика секретарша, белокурая женщина лет тридцати.
— Да вот зашел узнать, как в школу машинистов поступают.
— Обыкновенно: подаете заявление, свидетельство об образовании за семь классов, в июле — августе сдаете экзамены, предварительно пройдете медкомиссию — всё!
— А документы — когда, сейчас можно?
— Ну что вы? Как набор объявим. К тому же на паровозников последний год набор делали, в этом году на электровозников переходим. Хотите поступать — готовьтесь: по Сибири эта школа одна будет, и наплыв большой ожидается.
Выйдя из школы, я вернулся к зданию конторы строительного участка. Не все ли равно, где работать несколько месяцев? Меня приняли в грузчики и дали направление в общежитие, где я предстал перед комендантом тетей Катей, как называли ее в кадрах. Она тут же повела совсем необычный разговор:
— Помогите мне: умирать скоро и уж сил никаких нет управляться со здешними сорванцами — пьют, хулиганят, а вы, я вижу, человек самостоятельный!
Я пообещал, насколько возможности хватит, помочь, потому как буду ходить учиться в вечернюю школу.
Хулиганами оказались окончившие строительное училище сельские хлопцы, и с моим «опытом» не стоило никакого труда прибрать их к рукам.
— Я бы вас поместила в другую комнату, но там командировочные из треста, а в той комнате, где свободная койка, лежат пьяные и наблевано.
— Ничего, тетя Катя, и не то видели! — ответил я.
Комната, в которую она привела меня, была хуже конюшни. На койках нераздетыми лежали три пьяных подростка. Пахло тошнотворным перегаром.
Посмотрел я на все это, и, в самом деле, аж тошно стало.
— Ничего, тетя Катя, завтра они у меня комнату вымоют. Пусть только утром уборщица принесет ведро с водой и тряпку.
Назавтра около двери стояли два ведра — с водой и порожнее. Хлопцы просыпались.
— Ну и гульнули, ребятишки. Вы чего пили-то?
— А-а, все: и водку, и вино! — говорил, покачивая головой, тот, у которого рядом с койкой красо́ты, губатый и мохнатый.
— Оно и видно. Убирать надо!
— А-а, уборщица уберет.
— Ну, конечно, ей за это и деньги платят, чтобы за тобой чистить.
— А за что же?
— За то, чтобы ты жил в чистоте, по-человечески, а не поросенком! Вот стоят ведра, и начинай!
— А ты кто такой?
— Такой же, как и ты, только в свинарнике с тобой вместе лежать не хочу.
— Тебя никто и не заставляет.
— А тебя заставлял — кто? Ты где живешь? У мамы дома или в общежитии? Не захочешь сам — я уберу… Твоими штанами. А вы что лежите? — обратился к двум остальным. — Может, хотите, чтобы я вас приподнял, как котят, да ткнул носом? Вон тряпка, начинайте мыть.
Хлопцы подчинились. Губатый подошел к двери.
— Не вздумай хитрить! — предупредил его. — Вечером будешь скулить под дверью!
— Я за веником! — ответил губатый.
Так началась жизнь в общежитии, которая закончилась первого сентября с моим переходом в общежитие школы машинистов. Но и оттуда я заходил сюда часто. Ребята встречали приветливо — лишь губатый продолжал дуться: его авторитет с тех пор пошел на убыль.
Тетя Катя жаловалась на неспокойных новеньких, и я иногда с ними «беседовал», дожидаясь той, ради которой приходил сюда: она работала мастером и была секретарем комсомольской организации.
Первый раз увидел ее мельком. Задержалась в рейсе — прихожу, а девчата за общим столом уже окрошку разливают. Из колбы окрошка-то — из черемши, то есть чесноком пахнет. Черемша и в самом деле дикий чеснок.
Придержал шаг, остановился возле стола, потянул носом:
— Ну, девочки, вкуснятиной-то какой пахнет.
— Присаживайся! — приглашает Катя Вицанчик, невысокая, со спокойной улыбкой девушка.
— Спасибо, Катенька, только бы мне миску поглубже, ложку пообъемнее, как твоя чумичка, которой разливаешь.