— То, что делают доноры, достойно всяческих похвал. Они спасли от гибели не один десяток людей только в нашей больнице, — говорила мне после Нина Анатольевна Умова, хирург, заведующая пунктом переливания крови в железнодорожной больнице. — А ведь кровь и жизнь — для врача синонимы. И вот приходят люди и отдают частичку своей жизни для другого. Встают со стола, спускают рукав халата на забинтованной руке, не спрашивая даже, кому понадобится их кровь. За год мы перелили шестьдесят два литра крови нашим больным. Но иногда ее все-таки не хватает, и тогда на стол ложатся сами медицинские работники для прямого переливания…
Из больницы я заехал домой к Володе.
В подъезде меня встретила девочка-первоклассница. На груди у нее болтался на белой тесемочке ключ от квартиры. Задрав голову с белым бантом на макушке, весело сообщила:
— А папа скоро домой приедет!
«Маринка, Маринка, — подумалось мне, — долго бы тебе еще пришлось носить ключ на шее, а лисички да зайчики сразу же перестали присылать тебе подарки в отцовском чемоданчике, если бы не было людей под непонятным еще тебе названием — доноры… И более понятным — товарищи. Для которых человек человеку — друг».
В то раннее утро кровь для ее отца отдавал и я.
Думы, думы
В какой-то книге я встретил: «Прошлое мешает жизни, путаясь в ногах настоящего…»
Отчасти это и верно — какой прок от моего самокопания: что было, то прошло!..
Чтобы сменить свое настроение, зашел в Дом культуры железнодорожников, там всегда что-нибудь происходит: нет концерта — идут репетиции, репетиций нет — кино посмотреть можно или просто поговорить с директором Кларой Викторовной Поповой.
Но директорский кабинет закрыт. Спустился в подвальное помещение. В большом зале посмотрел, как подростки прыгали через «коня», «кобылу», приемы борьбы отрабатывали на мягких матах. Из другого зала доносились звуки баяна — там балетная группа Елены Никитичны Сабатиной.
Пошел туда. В зале с зеркальными стенами бесшумно двигались пар сорок — девушки в юбочках коротких и в белых кофтах, ребята в темно-синих трико. У всех щеки нарумянены будто, глаза сияют. В средине круга — Елена Никитична, невысокая, плотная, с тонкими привлекательными чертами лица, одетая по-простому, в обыкновенную черную юбку и коричневую вязаную кофту с белой блузочкой под ней. Жарко ей: щеки, шею вытирает платочком. Осматривая танцующих, медленно поворачиваясь по кругу, вдруг всплескивает ладонями:
— Стоп, топ-топ-топ, — зачастила хрипловато. — А грация, грация, грация?! Ребята, ребята, вы же не бревна тащите, а с девушками танцуете!..
Никто не смеется, не хихикает, слушая ее замечания.
Подойдет к какой-нибудь паре, покажет, как она, как он держаться должны, пройдет опять на середину и поднимает руки:
— И-и-и, — по этой команде все приободряются. — Начали-и!.. — опускает резко руки.
Взвизгнет баян — и шелест, шелест в зале от мягкой обуви.
Ну что за красота!
Но опять эти, стриженные под нулевку, появляются перед глазами: ни у одного из них не алели щеки румянцем, не сияли счастьем глаза…
— А кто виноват? — упрекаю их мысленно. — Мешал вам кто-то прийти вот сюда же?..
«Больше семидесяти пяти процентов из них осуждены за преступление против личности и притом в пьяном виде!» — вспомнились слова сопровождавшего меня по зоне лейтенанта.
Представилось: вот сейчас все эти молоденькие ребята, девчата были бы пьяными?
Всматривался в счастливые сияющие глаза, вливал в них бессмысленность пьяного выражения и… ничего не получалось: не может, никак не может пьяный туман закрыть этих сияющих глаз!
— И зачем только пьют люди? — задал себе вопрос.
А ведь было же, было же и со мной, когда начал к вину, водке, пиву приобщаться.
Приедешь из поездки усталым или захочешь поправить свое настроение после неприятности на работе — выпьешь. Так было, пока жена не всполошилась и не пошла к начальнику депо.
Вызывают однажды. Прихожу домой и жене: «Хорошо, что Бакалов в отпуске и ты попала к главному инженеру Лукину Александру Федоровичу, а то бы отполучала большие денежки!..»
«А мне что, твои деньги нужны?.. Я хочу с человеком жить, а не с денежным алкоголиком», — заявила жена.