— Фу, — не сдержала я омерзения. — Ты бы хоть мылся иногда, что ли.
Гоблец завизжал и начал отчаянно брыкаться, вырываясь. Периодически он открывал рот, пытаясь впиться мне в руку своими острыми зубками. Но уж моей прекрасной серебристой норки он не коснется. Достаточно с негодяя и поломанной машины.
— Почему ты пытался меня убить? — принялась я допрашивать пленника.
Тот визжал, как свинья, у которой обобрали корыто с помоями. Но визг этот был столь непонятен, что я не разобрала ни слова.
— Отпусти, — среди невнятных визгов я наконец разобрала вполне понятное слово. — Иначе…
— Иначе что? — ласково спросила я мерзавца. — Ты в моей власти. Хочу отпущу, а не хочу, и башку откручу.
Чтобы не быть голословной, я сделал жест, словно приноравливаюсь, как удобнее открутить гоблецу лысую башку. Тот завизжал еще пронзительнее и мне уже стало казаться, что стекла в моей машине вот-вот разобьются, не выдержав какафонии.
— Ладно, — взмолился негодяй. — Только отпусти, я на все согласен.
Я заглянула в его прищуренные, водянистые глазенки и не скрывая отвращения, швырнула тварь на заднее сиденье. Он шмякнулся, смешно ойкнул, потом принялся разгибаться, глядя на меня исподлобья.
— Ведимина, — заканючил он. — Повелительница, прости своего слугу.
Затем к моему удивлению он склонил голову и как заправский мушкетер, поклонился. Для полноты эффекта в его руке недоставало лишь широкополой шляпы с перьями.
— Зачем ты на меня напал? — строго спросила я, чтобы прекратить уже эти расшаркивания.
— Потому что думал, ты та, другая…. — произнес гоблец, испуганно глядя на меня. — Повелительнице должно быть известно, что есть еще другая ведимина, та, которая уничтожает бедных гоблецов.
— Кто вас уничтожает? — спросила я. — И почему ты решил, что это я? И как вообще попал в мою машину?
— Потому что почуял Силу, — заканючил гоблец, вытирая грязным кулачонками мутные слезы. — А в наших краях это теперь такая редкость, что я и решил… что вы та ведимина и есть. А как попал?… — Гоблец забавно ухмыльнулся. — Да просто проник внутрь, еще в Холмячьем, когда вы на заправку заезжали.
Точно. Я ведь и правда заезжала на заправку, оставив минут на пять дверцу машины открытой, когда ходила расплачиваться.
— Хорошо, а как ты понял, что я — не она?
— Понял, едва вы заговорили, повелительница, — восторженно прошептал Гоблец. — Ведь вы можете приказывать, и гоблецы с охотой будут исполнять. А та, другая может только заставлять…
И бедняга разрыдался, весь сотрясаясь.
— Значит, кто-то заставил вас напасть на моих друзей недавно?
Нет, — отрицательно покачал головой гоблец. — Это не она была, то Сила приказала, чтобы вас, новая ведьма, вернуть обратно.
Он сделал страшные глаза. Это выглядело настолько потешно, что я едва сдержала смех.
— А как Сила вам приказывает?
— Мы просто слышим ее спокойный голос в голове, вот и все — ответил гоблец, покачав ножкой. — Ведьмы тоже могут нами распоряжаться, но в этом случае голос слышится другой: у вас — мягкий и властный, а у той ведимины — пугающий и грозный, сулящий смерть за ослушание…
Бедолага затрясся мелким бесом, а несколько волосин на его лысой голове встали дыбом.
— Ты знаешь, как она выглядит? — спросила я.
Гоблец отрицательно замотал головой.
— Гоблецы почти не видят при дневном свете, — жалобно протянул он. — Мы можем только чуять — Силу, кровь, мясо… И если я почую ее черную Силу, обязательно сообщу вам, повелительница. Ваша Сила другая, она светлая и мягкая, но при этом ей хочется служить.
Вот как? Пожалуй, из краткой беседы с этим существом я узнала больше, чем из всех многочасовых разговоров со своими друзьями.
— А сразу ты не мог догадаться, что Сила у меня другая? — проворчала я, ощупывая шею, на которой остались покраснения. — Мог бы и выяснить для начала. А если бы я тебя убила?
Гоблец сконфузился и забился в угол сиденья.
— Я почуял Силу и ринулся в бой, не разбираясь, — ударил он себя пяткой в грудь. — Так поступает каждый храбрый гоблец. Выясняем нюансы мы обычно потом.
— Ясно, — произнесла я. — Ну а теперь-то меня будешь отличать? Не нападешь больше? А как насчет твоих дружочков?
— Я вас познакомлю, — торжественно произнес гоблец.
И не успела я произнести хоть слово возражения, как он вложил два пальца в огромную пасть и оглушительно свистнул.
Точь-в-точь Соловей-разбойник, только и успела подумать я. Потому что происходящее далее не дало больше ни секунды на раздумья.