Как услышал Степан, в Любимово проживает какая-то бабка, может с миром мертвых общаться. Степан и отправился к ней. К его удивлению, домки бабки был выстроен на пепелище, оставшемся от сгоревшей любимовской усадьбы.
Бабка его приняла, а когда Степан рассказал о своей проблеме, только сокрушенно покачала головой. Сказала, что доставить к хозяину она так и быть сможет, но вряд ли Степан проживет там больше одного дня. Опасно там для немагов. В чем именно опасность, бабуся не уточнила, но Степану все равно было.
Кроме того, обратного пути ему нет. Иначе, как утверждала бабка, у нее проблемы начнутся, с балансом каким-то…
А Степану только того и было надо, попасть к Аркадию. Лишь бы увидать воспитанника напоследок, а там и умирать можно, не жалко. Он ведь ему вместо сына был…
Бабка достала книгу в кожаной синей обложке и погрузила Степана в чан с соленой водой, запарив там для пущего эффект еще и едкие травы. Начала читать заклинание… В общем, очнулся Степан уже здесь и сразу же пошел разыскивать Аркадия. Так они воссоединились, с тех пор слуга продолжал служить своему барину даже после смерти. Сам же он, попав в Магман не умершим, ла и не колдуном вовсе, так и остался навсегда в том же возрасте, в каком ушел с Земного Пространства. Магман даровал бессмертие и ему.
— Само собой, я живой только тут, — закончил Степан свой рассказ. — И на землю вернуться как граф и прочие колдуны, не смогу, ни в чье тело не влезу, нет у меня Силы. И жилище Магман мне, как всем волшебникам, не даст, это только колдунам да ведьмам привилегия.
— Значит, ты можешь здесь находиться, пока тебе есть где жить? — догадалась я. — А без Аркадия что, и дома этого не будет?
— Он уже разрушается, — пожаловался Степан. — Вот, поглядите, — и слуга ткнул пальцем в дальний угол комнатушки.
— Ой, что это, — забормотал он, подскакивая и разглядывая беленый угол. — Сегодня утром тут видел это… пятно, белила посыпались, дранка уже видна стал. А теперь и нет ничего, чудеса да и только.
Я подошла и задрав голову, тоже уставилась на потолок. Белая поверхность была ровной, включая углы, никаких пятен я не заметила.
— А, постойте-ка, — вдруг радостно подскочил Степан, затем схватил себя за бока и искренне засмеялся, позабыв свой страх. — Так ведь вы же теперь тоже рода Любимовского, значит дом этот и вам принадлежит.
Я постояла в ступоре с полминуты. Потом поняла, о чем говорит Степан и усмехнулась. Хоть какая-то польза от этого брака! По крайней мере верный слуга не останется без крова.
Вскоре стемнело и мы отправились спасать Аркадия. Я до сих пор до конца не знала, зачем мне это нужно, но что-то внутри подсказывало, что поступаю правильно.
Перед выходом Степан принес с кухни пироги, молоко и сливочное масло в масленке, строго наказав мне как следует подкрепиться. Я не заставила себя долго упрашивать, потому что есть хотелось до ужаса. Хорошо, что они тут питаются нормальной едой, а не какой-нибудь манной небесной, например.
Мы вышли из дома через заднее крыльцо и пошли вперед по скрытой в начинающей пробиваться молодой траве тропе. Некоторое время мы шли молча.
— А эти, крыланы, — решила нарушить я молчание. — Если они тебя увидят, что сделают?
Степан, уже занесший одну ногу для очередного шага, вдруг замер в этой смешной журавлиной позе. Потом повернулся ко мне, и лицо его исказила гримаса ужаса.
— Сожрут, — без улыбки ответил он и вновь начал прислушиваться — Раздерут на части, одни ошметки полетят.
— А так уже было… С кем-нибудь?
Мне все казалось, что Степан преувеличивает размеры опасности.
— Бывало, — неохотно ответил Степан, начав снова шагать. — Простой народ сюда заносит временами, вот как меня или этого вашего усача.
— То есть вам здесь не место? — уточнила я.
— Не место, — вздохнул Степан тяжко. — И за этим блюдут. А крыланы — поисковые собаки Ордена.
— Как же тебя за столько лет не нашли?
— Аркадий меня прятал все время, — усмехнулся Степан. — Специальное заклятье даже придумал, маскировочное, чтобы меня не видно было. Я даже ходил везде свободно, все думали, что тоже колдун.
Степан гордо выпятил грудь, а потом вдруг резко сдулся.
— А теперь все, — произнес он тихо. — Теперь нет мне защиты, пропал я.