— Не замечала, — Марина обхватила плечи руками. — Ты странно смотришь на меня. Почему ты так смотришь?!
— Конечно, не замечала, — Ружин сделал шаг. — А кого было замечать? Мента поганого, не очень денежного, скучного, не светского, не шикарного, вечно усталого?..
И Ружин сделал еще шаг.
— Не подходи! — Марина вжалась в стекло, вот-вот лопнет оно. — Я закричу!
— Ну а сейчас все в порядке, да? — Ружин протянул руку, погладил женщину по плечу, по груди. — Все как хотела, да?
— Я надену халат, — Марина осторожно ступила в сторону.
— Не надо, — сказал он.
Ружин удержал ее.
— Я же совсем голая, — тихо проговорила Марина.
— Не совсем, — не согласился Ружин. — На тебе пока пеньюар.
Он вдруг протянул руки и прижал женщину к себе.
— Уходи, — выдохнула Марина. — Сейчас приедет Копылов.
— Он не приедет, — мягко возразил Ружин. — Сегодня он улетел в Ленинград. Я знаю.
Он наклонил голову и поцеловал Марину. Она ответила.
— Как все плохо-то, Сереженька, — прошептала Марина. — Как все плохо…
Ружин протянул руку к тумбочке, пальцы наткнулись на ключи от машины, на записную книжку, на какие-то бумажки, наконец нащупали часы. Ружин попытался ухватить их в горсть, но они выскользнули из руки, упали на пол, клацнув коротко. Ружин чертыхнулся под нос, свесился с постели, стал шарить обеими руками по полу.
Рядом шевельнулась Марина.
— Что случилось? — сонно спросила она.
— Часы упали, — ответил Ружин.
— Нашел?
— Нет, — недовольно отозвался Ружин. — Как сгинули.
— Позвать собаку? — Марина зевнула.
— Не надо, — поспешно ответил Ружин. — Уже нашел. — И действительно, в этот миг пальцы коснулись часов.
— Сколько? — спросила Марина.
— Почти пять, — Ружин надел часы на руку.
— Я так и не заснула, — сказала Марина.
— Ты не одинока, — заверил ее Ружин.
— Ты придешь еще? — осторожно поинтересовалась Марина.
— Не знаю, — после паузы ответил Ружин. — Не знаю…
— По крайней мере честно…
— Мои слова, — усмехнулся Ружин.
— Что? — не поняла Марина.
— Ты все время употребляешь мои выражения.
— Ну, такое не забывается, — не скрывая иронии, произнесла Марина.
— Не злись, — попросил Ружин.
Свет фонаря шел скупой и зыбкий, и пыльный какой-то, а еще фонарь дрожал, от ветра, наверное, мелко-мелко, и казалось, все предметы в спальне шевелятся, и не просто шевелятся, а неотвратимо надвигаются на постель — и стулья, и кресла, и пуфики разномастные, и трельяж… Ружин тряхнул головой, но мебель все равно шевелилась. А потом открылась балконная дверь, медленно, плавно, будто кто тихонько подталкивал ее. Ружин приподнялся, вглядываясь. Марина обхватила его, прижалась, вздрагивая. Дверь захлопнулась рывком. Сквозняк.
— Я вчера был у Копылова, — заговорил Ружин. — Я сказал, что хочу работать на любой должности, в розыске. Это мое, понимаешь? Это единственное, что я умею и люблю делать. Это как наваждение. Где бы я ни был, тут же я вычленяю воров, фарцовщиков, наркоманов, гомиков… Я профессионал. Я устал без работы.
Марина убрала руку с его груди, села, подогнув колени и опершись на спинку кровати.
— И что Копылов? — скучно спросила она.
— Пообещал, что все решится положительно, — ответил Ружин и заметил с почти искренним воодушевлением: — Он совсем неплохой малый, твой муж. Мы с ним мило поболтали, умен, эрудирован, болеет за город… Вот так.
— Значит, следствие прекратят? — осведомилась Марина.
— Прекратят.
— И суда не будет?
— Не будет.
— И тебе не грозит пять лет?
— Не грозит.
— И забудется то, что ты был арестован за покушение на убийство Гарабова и просидел в тюрьме два месяца?
— Забудется.
— И все потому, что ты теперь будешь паинькой и опять станешь верно служить?
— Потому что буду опять верно… — Ружин осекся, проговорил зло, с нажимом: — Потому что хочу работать, потому что не могу без этой работы жить, потому что…
— Врешь, — усмешливо перебила его Марина. — И мне врешь, и себе врешь. Но я тебя понимаю. У тебя нет выбора. Понимаю.
— Чушь, чушь, чушь! — замотал головой Ружин. — Чушь! — он вскинулся с постели, стал одеваться, быстро, суетливо, из карманов со звоном сыпалась мелочь. — Потому что я хочу работать! — прерывисто дыша, говорил он: — Потому что я профессионал! Пусть они все, что угодно, делают там, наверху, а я буду ловить жуликов, уголовников. Понимаешь? Уголовников!
Он сорвал куртку со стула, ступил к окну, надевая ее на ходу; надевал нервно, дерганно, раза два промахнулся мимо рукава, на третий раз, разозлившись, втиснул кулак с такой силой, что материя затрещала, сопротивляясь. Привалился к балконной двери, стал вертеть ручки двумя руками, чтоб уж наверняка, и злился легкости, с какой они поддавались.