Я смотрю на провода – я могу завести машину. Я выдавлю газ, снесу ворота и уеду…
Послышался шум механизмов, и мой взгляд пугливо метнулся к зеркалу заднего вида. Поднимаются ворота.
У меня сердце рвется из груди. Я торопливо заперла дверь джипа, притаившись среди педалей.
Ворота подняты. Гараж в золотых лучах утреннего солнца.
Мужчина в черной пуховой куртке неторопливо прошел к столу с инструментами, взял, что было нужно, и сразу направился к выходу. Но вдруг остановился. Спустя долгие тяжелые мгновения он подошел к выключателю, и свет в плафоне погас.
Заработал механизм. Ворота с шумом опускаются вниз.
Я не решилась сразу выйти из джипа. Смотрю на провода под рулевым колесом, не уверенная в том, что смогу воплотить в жизнь свой дерзкий план. Во всяком случае, сейчас. Его внезапное появление…
А что, если что-то пойдет не так?
Когда планируешь что-то подобное, всякое сомнение – плохой попутчик, поэтому я выбралась из джипа и вернулась в гостиную. Едва прикрыв за собой дверь в гараж, услышала, как скрипнули петли парадной.
– Ада?
На короткое мгновение меня парализовал страх.
– Я здесь, – тише, чем следовало, отозвалась я.
Мужчина прошел в кухню. Выглядит спокойным.
Его взгляд скользнул по моему лицу и опустился к ноге.
– Что-то случилось с твоей повязкой?
– Я спускалась по лестнице и выступила кровь, – убедительно солгала я.
Чтобы сменить повязку на ноге, пришлось переодеться в платье, в то самое, коричневое, на широких бретельках. К тому времени, как я вернулась в гостиную, мужчина подготовил воду и новые бинты.
Я села, приподняв юбку чуть выше колена. Неловко было только вначале.
Мужчина опустился на колено и с невозмутимым выражением лица разрезал ножницами теперь уже бордовые бинты. Он очень аккуратен в том, что делает. У него холодные пальцы. Ровное дыхание. У него привлекательная внешность и особенно красивы глаза цвета темного золота.
Как человек с такой внешностью может быть так уродлив внутри?
По краям продолговатого разреза рваный шов, из которого сочится кровь. Боль оттого, что я смотрю на это, гораздо сильнее боли физической. Во рту возник кислый вкус, и я закрыла глаза.
После укола с анестезией мужчина заново зашивает мне рану. Я еще что-то чувствую, но только слегка. Прислушиваюсь к собственным ощущениям и без твердости в голосе спрашиваю:
– Там… что-то есть?
– Устройство, которое не позволит тебе потеряться, – сразу и спокойно отозвался он. Закончив шов, поставил узелок. – Это мера предосторожности. Не волнуйся, через несколько дней совсем перестанешь его замечать.
От потрясения у меня приоткрылись губы.
Я прямо сейчас готова содрать свежие бинты и вытащить эту штуку из своего тела. Мне нужно избавиться от нее!
Звон в ушах…
Залив кипяток в кружку, мужчина включил в гостиной телевизор.
– Подойди сюда, – позвал он, и я поднялась со стула. Прихрамывая, подошла к широкому плоскому экрану на другой стороне гостиной. Смотрю в экран и даже не моргаю.
В новостях показывают дом, в котором я когда-то жила. В кадре появилась журналистка: на фоне нашего заднего двора она ведет репортаж. За ее спиной группа людей, среди которых я вижу Гедеона.
Мой брат жив?
В этот самый момент я одновременно ощутила волнение и радость с крохотной щепоткой острого недоумения. Села на диван, потрясенно уставившись в экран телевизора. Рядом со мной на диван опустился хозяин дома. Он спокоен.
Когда на экране телевизора появилась моя фотография, журналистка объявила, что я, Ада Минаева, пропала пять дней назад, в ночь массового убийства. Меня ищет семья. Меня ищет полиция.
– Гедеон жив, – украдкой взглянув на мужчину рядом с собой, робко говорю я. – Я не понимаю…