– Ага…
Родители около недели отсутствуют дома. Их возвращения в скором времени ждать не приходится. Соседей в округе нет. На километры плотного леса это единственный дом. Что ж, если в эту ночь не случится какой-нибудь катастрофы, быть может, о происходящем в этом доме наши родители даже не узнают.
Мы с братом вышли из сарая. Смотрим на то, как группа крепких парней в узких майках выносит из гостиной на улицу большие прямоугольные динамики. Гедеон, судя по всему, одобряет происходящее…
Впереди появились знакомые лица. Гедеон бросил на меня короткий взгляд. Я улыбнулась. И брат пошел навстречу тем, кто только пришел, счастливо приветствуя их.
Опять смотрю на наш дом. Старшекурсники торчат у дверей и мелькают в окнах. Какой-то гений подключил длинную новогоднюю гирлянду в комнате на втором этаже и прямо сейчас переваливает ее через окно.
В моей комнате опять кто-то есть! В гневе поджав губы, возвращаюсь в дом.
– Это не мусорная урна! – крикнула я тем, кто опять что-то бросил в старинную японскую вазу в гостиной.
На кухне шумно. Толпа в унисон скандирует: «Давай! Давай!».
– Что здесь происходит? – я потрясенно уставилась на садовое железное ведро на столе. Рядом пустые бутылки из-под виски, коньяка, пива и абсента. Полагаю, все содержимое в ведре перемешано в одну отвратительную массу и теперь старшекурсники пьют это на спор.
На меня набросилась София. Неожиданно. Повиснув на моем плече, объявила:
– Ты не брала трубку! Почему?
– Но ты не звонила, – в некотором замешательстве говорю я. У девушки хмурый взгляд. А я стала сомневаться и вынула из кармана джинсов свой телефон.
– Мы с тобой сегодня виделись дважды, но ты не сказала, что Гедеон вернулся. Почему промолчала об отпадной вечеринке в вашем доме?
– Потому что я не знала о ней… – виновато говорю я, убедившись, что звонки от подруги были. Много.
Гедеон тоже звонил…
– Я была у врача и забыла снять телефон с бесшумного режима… Прости.
Взгляд Софии стал мягче. Этот взгляд заявляет: «Только с тобой так может быть».
– Ладно, забудь. Все классно. Да?
– Да, – подумала немного и тише, чем следовало, добавила: – Наверное.
Я не люблю вечеринки. Я не терплю, когда в мою комнату бесцеремонно врываются и трогают мои вещи. Мне отвратительно, что в этом доме столько людей и их становится больше. Сначала это были старшекурсники, а потом появились друзья друзей и друзья их друзей. А я бегаю по дому, оберегая то, что есть в нем.
Комната родителей заперта. Рабочий кабинет отца и погреб с дорогим вином тоже закрыты, а значит, о некоторых важных вещах Гедеон все же позаботился. Это хорошо.
Из своей комнаты я дважды прогнала незваных гостей, крепко сожалея о том, что дверь можно закрыть только изнутри, но не снаружи.
Японскую вазу пришлось убрать совсем.
Пока я торопливо выливаю опасное пойло из садового ведра в раковину, на кухне на меня смотрят так…
Да, я зануда. Я скучная. Неинтересная. Таких, как я, не любят.
Любят таких, как мой брат. Он умеет веселиться. Он классный.
Я вернулась в гостиную. Тем, кто выглядит плохо, деликатно напоминаю, где находится уборная, слабо рассчитывая на нужный результат.
– Ох, черт… – мрачно выдохнула я, когда наверху что-то рухнуло и разбилось.
– Ада!
Сперва дрогнуло сердце, а потом я обернулась.
Если София с ума сходит по моему брату, то я без ума от его друга. Этот блондин красив как Бог, а взгляд такой, что в голове теряются все умные мысли и остаются одни только глупости.
– Константин, – улыбнулась я. Сделала шажок навстречу к парню, робко ответив на дружеское объятие. Хочу, чтобы этот момент продолжался вечность.
Когда Константин и Гедеон на долгие шесть месяцев отправились в другую страну, я пообещала себе, что по их возвращении сделаю первый шаг к этому парню. Обязательно сделаю!
И вот я здесь. Константин тоже здесь…
– Мы веселимся, а ты беспокоишься, – разомкнув объятия, с улыбкой заметил он. – Мне этого даже не хватало.