Это самоуверенность или глупость?
Нет. Виктор не глуп. Но я не понимаю его решений.
Как мыслит этот человек? О чем он думает?
Как действовать мне?
– Ты не беспокоишься о том, что кто-то из них мог узнать меня? – спрашиваю я, в то время когда серый внедорожник выруливает со складских территорий. Смотрю в отражение бокового зеркала.
– По местным каналам о тебе говорили немного… – сказал он. Взглянув на меня, мужчина добавил: – В конце концов, не вечно же мне тебя держать взаперти.
Впереди пустая трасса. Деревья. Снег.
Нахмурилась. Подумала немного и спросила:
– Что бы ты сделал, если бы я не стала молчать?
Сбавив ход, Виктор вырулил к обочине. Когда машина остановилась, он склонился ко мне и, понизив голос, произнес:
– Неужели я не добился ясности в этом вопросе?
– Добился, – сразу говорю я. Смотрю с недоверием. – Но ты ведь знаешь этих людей…
– И что с того?
– Эти люди тебе не чужие.
Уголок губ на широкоскулом лице взметнулся вверх, а взгляд стал снисходительным.
– Моя жизнь станет сложной, если люди узнают, кто я. Дело здесь не в симпатии, а в выживании. Понимаешь меня?
– Да.
Выглядит так, будто мужчина в этом крепко сомневается, но все равно говорит:
– Хорошо…
Серый внедорожник снова вырулил к дороге.
Устало прикрыв глаза, я легла на спинку кресла.
Машина едет быстро. Впереди пустая трасса и снежные невысокие холмы. Совсем скоро опять показалось солнце.
Выживание…
Даже вопреки такому сильному инстинкту, как выживание, этот человек все равно идет на риск. Обнажив мне свою суть и впустив в свою жизнь, он ждет, что я пойму его мир и приму его. Ему не нужен узник. Ему нужен друг. Партнер. Тот, перед кем не придется носить маску. Ведь никто не хочет быть одиноким…
Что ж, я вижу его суть – он чудовище.
Я понимаю, почему он такой, какой он есть. Или думаю, что понимаю.
Но я никогда не приму это…
Когда на знакомой развилке внедорожник свернул в противоположном направлении от города, я тихонько спросила:
– Мы возвращаемся?
– Ты не готова…
Не смотрю больше на Виктора, но боковым зрением вижу, как он посмотрел на меня. К гаражам едем молча. А там, пересев на желтый снегоход, к дому возвращаемся по своему же следу.
У дома нас ждал необычный сюрприз.
Виктор заглушил снегоход и со спокойной улыбкой подошел к ягненку у парадных дверей. Мужчина опустился к нему на корточки, и ягненок подступил ближе в поисках еды в его руках.
– Откуда он? – поднявшись со снегохода, спросила я.
– В нескольких километрах есть ферма. – Виктор улыбнулся шире. – Маленький беглец.
– Как он смог добраться сюда?
Я опустилась на корточки рядом с Виктором, и белый как снег ягненок попробовал найти еды у меня.
– Ты вернешь его на ферму? – робко спросила я.
– Если я сделаю это, то привезу его сразу на убой, – поймав мой недоуменный взгляд, мужчина добавил. – Это ферма, Ада.
– А в лесу он замерзнет, если раньше его не съедят звери.
– Здесь он тоже не останется… Стой, – приказал Виктор, а я не послушалась.
Ухожу в дом.
Мне совсем не страшно. Мое сознание не охвачено огнем. На лице не шелохнулся ни один мускул, но из глаз все равно покатились слезы. Это беспомощность, но вызвана она в силу беспокойства не о безысходной участи ягненка, а моей собственной.
Впервые за долгое-долгое время я почувствовала себя по-настоящему в ловушке.
На другое утро ягненка не было. Я не знаю, что сделал с ним Виктор.
Я смотрю телевизор. Читаю книги.
Так проходит день, за ним уходит другой. На третий день я услышала выстрел…
Этот звук слышится как гром среди ясного неба. Я выскочила на улицу, схватив куртку. Поравнялась с Виктором, недоуменно уставившись на него. В его руках оружие. Проследив за его взглядом, в тени деревьев я увидела мишень.