– Кажется, он представился как… Дамир, – приложив ладонь к лицу, совсем тихонько проговорила я.
Передо мной двое полицейских. Переглянувшись, один из них сделал короткую запись в бумагах. Третий, уже мне знакомый, – тот, что в квадратных очках, – прислонился к стене. Остается неподвижен все время, что идет допрос; он не проронил ни слова, как большой монумент с грозным взглядом, слушает тихо и внимательно.
Наконец, прозвучал главный вопрос: чего хотел от меня Виктор?
Молчу. Долго.
– Я не знаю, – убедительно солгала я.
По прошествии первых суток после случившегося работу со мной начал психолог. В маленьком городке «Хвойная степь» такого специалиста нет совсем, поэтому молодая женщина со спокойным добрым лицом и умным взглядом приехала в эту глушь из соседнего городка. Тот городок побольше.
Разговор с этой невысокой элегантной женщиной состоялся в комнате отдыха полицейского участка – это она настояла на приятной непринужденной обстановке. Так что, войдя в комнату отдыха, я сразу оценила старенькую потрепанную мебель: диван, кресло и несколько стульев. Есть телевизор. Усаживаясь в кресло, также оценила липкие пятна на деревянном подлокотнике то ли от кофе, то ли от чая. Как бы там ни было, не комната допроса – уже неплохо.
Разговор начался легко. Длинноволосая брюнетка любезно поинтересовалась о моем настроении и немного рассказала о себе… Двадцать минут бесполезных разговоров.
А впрочем, как посмотреть.
Если эта женщина намеревалась снизить градус напряженности между нами, что ж, ей это удалось. Я больше не чувствую себя, как на допросе. Я не чувствую, что должна кому-то о чем-то рассказывать, – я хочу говорить.
Рассказать ей то, что я уже сказала полиции, немного углубившись в чувства и собственные переживания, было несложно. Я столько раз размышляла о необычном восприятии мрачной действительности, что проговорить об этом кому-то вслух оказалось даже приятно, как если бы бремя моего кошмара принял на себя кто-то еще. Но когда эта женщина спросила меня о Викторе… Его поведении и привычках, очевидных отклонениях – все стало сложнее.
Что я могла ей рассказать о Викторе?
Холоден. Немногословен. Хладнокровен.
Чего Виктор от меня хотел?
– Если бы я только знала…
Виктор никогда не говорил прямо, чего хочет от меня, в чем цель всего, что он делает. В этом вопросе ясность ему не особо была нужна – он только хотел посмотреть, каким будет результат по итогам всех манипуляций. Иными словами – меня не намеревались в чем-то убедить, меня хотели изменить.
Ничего из этого я ей не сказала. Расскажи я о подобном этим людям, меня бы не оставили в покое еще очень долго. А мне нужно выбраться!
В моем сознании опять сверкнул недобрый блеск глаз Виктора, холодный и решительный.
Добрая женщина улыбнулась мне, а я улыбнулась ей в ответ. Но улыбка получилась неубедительной, отсутствующей.
– Мне кажется, вам есть, что мне рассказать, – осторожно попыталась она. А я отрицательно качнула головой, и не только улыбка – сам голос получился отсутствующим:
– Боюсь, что нет.
Эта женщина права, я знаю Виктора лучше, чем говорю.
Я знаю, что этот мужчина вернется, но не за мной. От этой мысли улыбка совсем сошла с моего лица. Что до меня… я останусь напоследок.
Еще я не сказала женщине о том, как я зла. Я зла на всех этих людей. Я зла на себя. Во мне кипит гнев, и я почти захлебнулась в этом яде…
Какой смысл было терпеть жизнь с Виктором так долго, если все равно все сложилось вот так.
Какая несправедливость.
С тем же результатом я могла убежать от холода северных лесов еще шесть месяцев назад!
Шесть месяцев…
Я думаю об этом снова и снова.
Учитывая сложившиеся обстоятельства, у меня не осталось другого выбора: Виктора нужно остановить, и я готова поставить на кон ради этого даже жизнь. Но вот кто будет первым…
Его арестует полиция?
Виктора убью я?
Или в своих мрачных планах преуспеет сам Виктор?