– Здесь было что-то еще, – уверенно объявила я. Мой взгляд метнулся к Гедеону.
Растормошив землю в том же месте, мы обнаружили крохотное украшение из желтого золота в виде балерины, запечатленной в танце. На обратной стороне есть гравировка: «Лиза».
– Это то, что мы искали? – спросил Гедеон.
Рассматривая необычную находку, говорю:
– Думаю, да.
Прежде чем уйти из этого места навсегда, я еще раз и с тоской взглянула на большой дом. С этим местом связано много воспоминаний. Радость переезда из маленькой тесной квартирки, веселые игры с братом и… Большая и сильная любовь, о которой я могла признаться только за дверью собственной комнаты, в полном одиночестве, пока никто не видит.
Я не хочу помнить этот дом таким, каким вижу его сейчас.
Я сохраню о нем только лучшие воспоминания.
Я сохраню…
Мысли вдруг остановились, и стало холодно.
То, что я чувствую сейчас, зовется интуицией – то состояние, когда мозгу вдруг становится известно о чем-то, но сознание не поспевает за восприятием этой информации. Если по-простому, мой разум пробует мне о чем-то рассказать…
И тут я неосознанно проговорила:
– Месторасположение безупречно. Никаких соседей. Высокий забор…
Я смотрю на дом глазами Виктора и даже слышу в сознании его голос: «Из этого дома труднее выбраться, чем попасть в него…».
– Надо возвращаться, – напомнил Гедеон, когда момент затянулся. Выглядит встревоженным.
Рассеяно, я согласилась с ним, и мы вернулись в машину.
Заработал двигатель. Загорелись фары. В тумане раннего вечера направляемся в аэропорт.
По понятным причинам наша семья не осталась в этих краях. Вместо большого дома у нас просторная и светлая квартира в одном из небоскребов большого города, в одном из лучших его районов. Здесь есть все, к чему я так привыкла: гостиная, рабочий кабинет, несколько спальных комнат, удобства и комфорт… и все равно, мне там тесно.
После чистого воздуха северного леса я будто задыхаюсь в копоти городских улиц, и кажется странным, выглянув в окно, видеть не зелень хвойных деревьев, а бетонные джунгли.
Гедеон, как-то обнаружив мой тоскливый взгляд, спросил меня, чего мне больше всего будет недоставать в большом городе.
Я ответила: «тишины».
Глава 8
Утром доктор снял белые бинты и осмотрел мою ногу – после бережного извлечения из моего тела отслеживающего устройства Виктора рана хорошо затянулась, остался только бордовый след.
Врач дал мне несколько рекомендаций. Я поблагодарила его и, проводив, вернулась в свою комнату.
Моя комната…
Ее оформлением занималась мама. В то время, когда в мое возвращение мало кто верил, мама надеялась…
Когда смотрю на свою комнату в ярких розовых тонах и с куклами на полках – их восемь – возникает чувство, будто комнату готовили не для меня, а для какой-нибудь десятилетней девочки. Мама думала обо мне, как о десятилетней девочке. Другого объяснения куклам в моей комнате нет. Постельному белью в радужных тонах тоже.
Как отец мог позволить ей сделать это: воздвигнуть своего рода мемориальный памятник мне? В новой квартире!
Это жестоко.
Это… ненормально.
С моим возвращением в семью многое изменилось.
Мама выглядит хорошо. С каждым днем она все больше напоминает мне женщину, которую я знала до мрачных событий минувшего сентября: цвет лица стал здоровым, совсем пропали темные круги под глазами, она улыбается.
Отец… по нему никогда не ясно, что он чувствует на самом деле. Сперва он бросал на меня задумчивые взгляды – со стороны иногда это выглядело даже странным – но теперь все реже делает так. Чаще ведет себя как обычно.
У меня мало воспоминаний о том, чтобы мы вот так, как сейчас, на долгие недели оставались вместе. Обычно отец неделями и даже месяцами проводит в рабочих разъездах, а мама иногда путешествует вместе с ним. Она бывает где-нибудь на жарком пляже у теплого моря и потягивает прохладительные коктейли под тенью пляжного зонтика. А Гедеон…