Хочу сказать решительное «Да», но с губ не срывается ни единого звука. Не дождавшись от меня ответа, Виктор спросил:
– Как прошла встреча с Лизой?
– Не слишком хорошо.
– Почему?
– Она спятила… Думаю, причина в этом, – а потом вдруг добавила: – То же ты хотел сделать со мной?
– Ты не знаешь, о чем говоришь.
– Разве?
– Я хотел ей помочь.
– Елене ты тоже хотел помочь… Чем твою помощь заслужила я?
– Считаешь, я совершил ошибку, сохранив тебе жизнь? – перевернув смысл моих слов, с прохладой в голосе проговорил он.
Красноречиво молчу, и Виктор добавил:
– Мне стоит исправить ее?
– Нет.
– Хорошо, – выдержав недолгую паузу, сказал он. Затем потребовал: – Оставь Лизу в покое и не привлекай к этому полицию.
– Почему я должна это сделать?
– Это касается только нас с тобой. Лиза здесь не причем, – сказал он. – Все как на шахматном поле, Ада. От того, каким будет твой ход, прямо зависит мой следующий шаг.
– Боюсь, просить меня об этом уже поздно.
– Не поздно, – возразил Виктор. – Отрицай все, что сегодня случилось. Сделаешь это?
Я не могу сказать «Да» и затрудняюсь ответить «Нет».
– Ада… – мрачно выдохнув, протянул Виктор, когда молчание затянулось.
– Что ты намерен делать? – забеспокоилась я.
– Доброй ночи, Ада.
– Виктор! – крикнула я в трубку.
Пробую возобновить вызов, но это невозможно.
– Черт, – выругалась я, когда телефон выскользнул из рук и с глухим звуком шлепнулся о пол. Я не слишком беспокоюсь о гаджете. Ладонями обхватила собственное лицо, чувствуя, как оно горит. Это страх? Нет, это досада.
Возникло тяжелое чувство, что я все сделала неправильно.
Глава 10
Немного разогнав тучи депрессии, сварила для себя кофе. Я не села за общий стол, а осталась стоять у окна, время от времени задумчиво поднося горячую кружку к губам.
Вид с высоты шестнадцатого этажа восхитителен. Мрак ночи медленно отступает, и над большим серым городом поднимается солнце. Где-то далеко видны черные тучи, быть может, опять будет дождь.
Мама спрашивает меня о каком-то пустяке, а я рассеянно киваю ей в ответ. Не оборачиваюсь. Стараюсь не смотреть на нее. Тем более остерегаюсь смотреть на брата. У меня тяжелые мысли, и я не хочу, чтобы это заметили.
Наступил новый день, а это значит, что пора принимать решение: что делать дальше?
Отправиться к Фирсову и рассказать ему о звонке Виктора – это хороший план. Разумный. А еще это опасный план…
Когда Виктор потребовал от меня оставить Лизу в покое, я не сказала этому мужчине «Нет», но и сделать так, как он хочет, тоже не обещала.
Что он будет делать теперь?
Я не знаю Виктора слишком хорошо, но некоторые его привычки мне хорошо известны.
Играть по его правилам? Я уже так делала однажды.
Хватит.
Брат поднялся из-за стола и бережно обнял маму. Затем посмотрел на меня.
– Идем?
Я кивнула.
Невозможно не видеть насколько сильно изменился Гедеон. Всякий раз, когда я вижу, как он заботится о нашей матери и о ее чувствах, в моем сознании разгорается вина.
Я замкнулась в себе. Мама тоже. И связующим звеном между нами стал Гедеон.
Поставив кружку на стол, я подошла к ней, сделав то, чего не делала уже давно: нежно обняла, пожелав хорошего дня.
Мы с братом вышли из квартиры и направились к лифту. У высоких серых дверей маленькая соседская собачка. Когда мы подошли совсем близко, она уставилась на нас с Гедеоном своими черными глазками-бусинками и громко залаяла.
– Тише, – протянула собачонке ее хозяйка, даже не взглянув на своего питомца. Ее слова не произвели никакого эффекта. Собака продолжает шуметь.
Двери лифта расступились. Девушка тянет красный поводок, но животное сопротивляется. Скалится. Двери закрылись, а лай все равно не прекратился.
Занятия долгие.
Я слышу людей, что читают длинные лекции, но не понимаю их. Мы будто существуем в разных мирах и говорим на непонятных друг другу языках. Это, наверное, оттого, что голос Виктора никак не уйдет из моей головы: думаю ли я о нем когда-нибудь?