Заглушив машину, медленно-медленно выхожу из автомобиля. Гедеон пробует пройти ко мне, но его останавливает полицейский. С тревожным любопытством на происходящее уставились прохожие.
Когда со мной заговорил полицейский, во рту сразу появился неприятный кисловатый вкус. Чернота в глазах возникла только на мгновение, а потом чувства пришли в норму. Собственно, настолько, насколько это вообще возможно, ведь меня обвиняют в убийстве…
Я безропотно опустилась на заднее сидение полицейской машины. Гедеон до последнего момента хотел этому воспрепятствовать. Разумеется, безуспешно.
Он с тревогой смотрит на меня, возложив свою большую ладонь на стекло полицейского автомобиля.
– Мы во всем разберемся, – сказал он мне.
Машина потихоньку движется в общий автомобильный поток, а Гедеон никак не отходит от автомобиля.
– Обещаю тебе! – крикнул он. Только когда машина набрала ход, рука брата соскользнула со стекла.
Я потрясена. Мне трудно дышать.
Убийство?..
Как такое случилось со мной?
Когда?
На пути в полицейский участок разыгралась настоящая гроза. Сверкнула молния, где-то недалеко слышен гром. Льет ливневый дождь. Люди на улице прячутся под капюшонами, зонтами или держат над головами газеты. Некоторые стоят под козырьками магазинов и кафе, рассчитывая, что дождь скоро прекратится.
В полицейском участке меня привели в небольшой овальный кабинет с высокими, но узкими окнами. Кабинет темный, строгий.
Я села на стул. На широком столе рядом со мной включена лампа.
Как я смогу объяснить то, что случилось?
Какими словами донести то, что происходит вокруг меня? Ведь когда я говорю прямо, как есть, люди почему-то меня не слышат… Не хотят слушать то, что расходится с их стандартным пониманием действительности. А когда молчу, им тоже это не нравится. И люди начинают меня в чем-то подозревать.
Убийство?
Уверена, я знаю правду, но не представляю, кому и как ее пытаться объяснить.
Замок щелкнул, скрипнула дверь. С серой папкой в руках порог кабинета переступил полицейский Фирсов, а человек, что присматривал за мной, ушел.
– Здравствуй, Ада, – поприветствовал он. Мужчина выглядит неспокойным. Озадаченным, что ли.
Я кивнула, осторожно наблюдая за тем, как он прошел через кабинет и опустился в кресло по другую сторону широкого стола.
– Меня обвиняют в убийстве? – мой вопрос прозвучал как констатация факта.
– Подозревают, – спокойно поправил мужчина, скрепив пальцы в замок и возложив руки на столе. Глядя мне строго в глаза, говорит:
– Тебе знаком Евгений Рясов?
– Нет.
– А бывала когда-нибудь в северных районах города, там, где начинается пригород?
– Нет, – сказала я, и тут же спросила:
– Почему вы решили, что убийство этого человека – моих рук дело?
У Николая Фирсова тяжелый взгляд. Внимательный.
Мужчина раскрыл серую папку перед собой и вынул из нее цветную фотографию. Протянув ее мне, сказал:
– Это нашли на месте преступления.
Смотрю на снимок: окровавленная фотография, на которой запечатлен наш с Константином поцелуй когда-то давно в фотобудке. Шутливый, совсем не серьезный поцелуй.
Та фотография должна была быть в письменном столе в моей комнате. Судя по всему, на прежнем месте ее больше нет…
Поднимаю скептический взгляд на Фирсова.
– Этот снимок затолкали убитому в рот, – пояснил он. А затем показал еще снимок: – Это твоя вещь?
Смотрю на красный брендовый шарф, которым задушили человека. Фирсов уже видел эту вещь на мне. Прямо говорю:
– Похоже, что моя.
Я нахмурилась. Других чувств на моем лице не отразилось. Совсем никаких.
– Я его не убивала, – мрачно проговорила я, вернув фотографию полицейскому. – Константина вы тоже в чем-то подозреваете?
– Он был первым, кого в этом заподозрили.
И правда, надпись «Все закончилось» на обратной стороне фотографии бросает нехорошую тень на истинное положение дел. Вполне логично думать, что мужчины, быть может, не поделили девушку, из-за которой произошло все это. Но так не случилось.