Джон нисколько не смущен. Мужчина с интересом рассматривает меня и во взгляде его что-то изменилось.
– Вы не похожи на порядочную девушку с хорошим воспитанием, – из его уст прозвучал не упрек, а констатация факта.
– Допускаю.
– Допускаете?
Другая эпоха. Свои правила. Своя мораль. К этому придется привыкнуть.
– Почему выглядит странным, если девушка хочет прогуляться по городу?
– Странным выглядит ее решение гулять одной по сомнительным районам города, – резко сказал Джон.
– Хорошо, – согласилась я. – Тогда почему желание не быть блондинкой равняется катастрофе, а угостить чашкой кофе… эм… простите, не нахожу сравнения. Джон, вы знаете ответ?
Джон усмехнулся.
– Так диктует общество, – просто ответил он.
– Что будет, если, скажем, послать его к черту?
Непроницаемое лицо медленно-медленно расплылось в улыбке. Только что я подтвердила впечатление девушки с плохим воспитанием.
– Ничего серьезного. Разве что мелкие неприятности, где вас не приглашают на званый ужин или на модные вечера. Но что-то мне подсказывает, вас такими последствиями едва ли можно огорчить.
– Это правда.
– Вы из движения феминисток? – вдруг спросил он. Теперь моя очередь удивленно приподнять бровь.
– Господи, нет, – выдохнула я.
Джон выразительно посмотрел на меня, и я продолжила:
– Однажды проснулась и твердо решила, чего я не хочу.
– И чего вы не хотите?
– Улыбаться, когда я не хочу улыбаться. Не хочу вычищать дом до потери пульса. Не хочу готовить, потому что я ненавижу готовить… Не вижу ничего дурного в том, чтобы попросить для себя кофе у случайного прохожего, потому что я хочу кофе… – задумалась и отчеканила:
– Я не хочу делать массу вещей, выполнение которых предполагает хорошее воспитание.
– Ваш протест – это серьезно? – мужчина смотрит насмешливо.
А я серьезно:
– У меня только одна жизнь и я не хочу прожить ее вот так!
– Ваш кофе! – торжественно произнес хозяин заведения. Оставил чашки на столе и незаметно удалился.
Джон мельком взглянул на наручные часы.
– На чем собираетесь возвращаться к стилстанции?
– Я пойду пешком.
– Будет достаточно поздно. Я провожу вас, – уверенно заявил он.
С Джоном интересно говорить. Он задал много вопросов и внимательно слушал ответы, а скоро начал высказывать свое мнение на многие вещи, на которые у меня прямо противоположная позиция. Последние минут десять наш диалог напоминал дебаты по вопросам философии жизни и социального равенства.
– Чем вы занимаетесь? – спрашиваю я, когда мы пошли вниз по улице. Мы идем бок о бок, и я хорошо чувствую запах сигар и аромат одеколона, исходящие от мужчины.
– Вы о работе?
– Вы мне напоминаете полицейского.
– Почему я кажусь вам полицейским?
– Ваша осанка, острый взгляд. Наконец, моя интуиция. Я думаю, вы человек, который привык отдавать приказы.
– Я работаю в компании… Не полицейский.
– Вы устроили мне настоящий допрос. В своем предположении я была уверена… Почти.
– Вас будто огорчает, что я не тот, за кого вы меня приняли.
– Нет, это не так, – мой взгляд быстро метнулся к мужчине. – Может, вы занимаетесь не тем?
– Никогда об этом не думал. А чем занимаетесь вы?
– Судя по всему, домохозяйка, – тоскливо сказала я. – Давайте не будем об этом. Мне вот интересно, как вы забрели в эти переулки? Вы так сокращаете путь?
– Скорее наоборот.
– Зачем?
– После работы теплыми вечерами люблю пройтись. Это хорошие улицы, никакой суеты и покой. Так было, пока не появились вы.
Мы шли вдоль узких улочек, где навстречу изредка шел случайный прохожий. Когда подошли к стилстанции, удивилась, как может быть многолюдно вечером трудового дня: мужчины в деловых костюмах возвращаются в пригород, к женам и детям. Женщин среди них почти нет.
– Вы еще планируете вернуться в Данфорд?