Гедеон…
В сознании возник его образ. Его голос.
Мне больше не страшно. Во мне больше не осталось вообще никаких чувств, кроме одной только ярости. Ярости так много, что закружилась голова, и вдруг…
Я решительно размахнулась, чтобы вонзить шариковую ручку ему в лицо, но, вопреки ожиданиям, мужчина уверенно и быстро отразил мой удар. Обнаружив, что прежнего оружия в руках больше нет, я схватила столовый нож, но негодяй оказался быстрее; сдавил мне ладонь так сильно, что пальцы разжались сразу и с коротким лязгом столовый прибор упал мне в ноги.
Дышу так, будто задыхаюсь.
– Предсказуема, – без злости констатирует он, с любопытством заглянув мне в глаза. Уверенности во мне поубавилось. Вернулся страх.
Освободив мою ладонь, мужчина неторопливо поднял столовый прибор и положил его на стол. Рядом со мной.
– Садись, – сказал он мне. И я села.
Наблюдаю за тем, как мужчина опустился по другую сторону стола. Придвинув к себе тарелку, режет сочное мясо. Ведет себя так, будто ничего и не было.
– Зачем все это? – спрашиваю я, не притронувшись к еде.
– Это игра. И пока она мне нравится, – невозмутимо и коротко ответил он. – Поговорим о другом. Твой брат…
– Я не хочу говорить о своем брате.
– Тогда я могу поговорить о нем с твоей матерью. Уверен, найти ее будет нетрудно, – проговорил он. У меня закружилась голова. Никогда прежде с моими чувствами не творилось подобного кошмара. – Или к разговору будет лучше предрасположен твой отец?
Сжав кулак, почувствовала, как больно вонзились мне в кожу ногти. Его слова, как удары под дых. Один удар за другим…
Если сломать меня – это его цель, тогда он ее почти достиг.
Я робко отвела глаза.
В этом доме много окон, больших и высоких. Прочных. Я знаю, что это за окна, – их не разбить. Дверь кажется обычной. Демон по ту сторону стола выглядит смертным. Он со странным любопытством смотрит на меня. Смотрит так, будто пытается понять, о чем я думаю прямо сейчас. Следит за моими лицом и руками. Оценивает каждый мой взгляд.
Без жизни в голосе говорю:
– Что вы хотите знать?
– Ты любила своего брата?
– Да, любила…
Мужчина режет мясо.
– У вас хороший дом. В гараже дорогие машины, – со сдержанным аппетитом, поглотив кусочек, вдруг спрашивает: – Одна из них Гедеона?
Мой кивок получился слабым, едва заметным.
– А другая?
– Моя, наверное…
Взгляд мужчины опять стал любопытным.
– Вы всегда так жили?
– Нет, – сразу и коротко говорю я и хочу на этом закончить, но от меня явно ждут большей точности. – Мне было восемь, когда для нас все изменилось.
– А брату?
– Десять.
– Ты стала тщеславной? – просто и невозмутимо спросил он.
Я нахмурилась, не зная, что сказать на это. Мысли вообще даются мне с трудом. А между тем мужчина смотрит так, будто ответ на странный вопрос скрыт где-то в моих глазах. Добавил:
– Твой брат был тщеславным?
– Гедеоном восхищались. Его любили. Но это не значит…
– А тобой восхищались? – резко перебил меня он. У меня приоткрылись губы, но я ничего не сказала в ответ. – Хм…
Взгляд золотых глаз стал мягче. Мужчина вернулся к блюду. Наблюдаю за ним, впервые за все время ощутив голод.
Не слишком решительно мои пальцы сами потянулись к столовым приборам. Нетвердой рукой режу сочное и немного остывшее мясо перед собой, затрудняясь поверить в то, что прямо сейчас я сижу за одним столом с человеком, который превратил мою жизнь в ад. Я делю обед с тем, кто отнял жизнь у моего брата и наверняка отнимет и мою тоже.
Это ненормально. Противоестественно. Это безумие.
– Как к переменам отнесся Гедеон? – спросил он.
Моя рука опять дрогнула.
Разговоры о брате при существующих обстоятельствах – жестокая пытка. Я долго молчу, а мужчина терпеливо ждет без намека на возможность, чтобы заданный им вопрос остался без ответа.
– Это произошло внезапно, – говорю я, взглядом уткнувшись в тарелку. – У нас появился большой дом. В этом доме были дорогие вещи… Гедеон захотел для себя очень много.