Он вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. В «скорой помощи», стоявшей рядом, было опущено белое стекло, и оттуда пристально смотрел на Горина какой-то мужчина. Юрий Максимович успел только заметить, что лицо у него очень худое и небритое. «Больной, что ли? - подумал Горин. - В этой пробке человек и умереть может. Даже «скорой» не пробиться».
- Какие красивые русалки. Посмотри, Юра, - Верочка показала на решетки моста.
Юрий Максимович повернул голову и вздохнул:
- Эти перила здесь со времен царя Гороха.
- А я их не видела, - Верочкин голос зазвенел от обиды.
- Ну ладно, ладно, пусть будет так, - он притянул Верочку к себе и обнял. - Не будем ссориться. - Он гладил ее волосы, мягкие, шелковистые, чуть-чуть пахнущие какими-то хорошими духами, а сам никак не мог отрешиться от непонятного чувства страха.
Неожиданно кто-то сказал рядом, чуть ли не над ухом у Горина.
- Вот они, психи-то! В машинах, все в машинах. Их бы и вязали.
Юрий Максимович обернулся и встретился глазами с небритым мужчиной, сидевшим в «скорой помощи».
- Да-да! Не смотри на меня так удивленно, - продолжал небритый. У него был неприятный, хрипловатый голос. - Это я про вас, автомобилыциков! Куда гоните? Куда? У вас же пассажиров тьма! - человек взглянул куда-то сквозь Горина, да так жутко, что Юрию Максимовичу сделалось не по себе, и он оглянулся. Словно хотел удостовериться, что, кроме Веры, в машине никого нет.
«Сумасшедший, что ли?..» - подумал он.
А небритый вдруг сказал спокойно и осмысленно:
- А жена-то с ним чужая.
Из кабины «скорой помощи» высунулся мордастый флегматичный санитар и с интересом посмотрел на Верочку.
- Да как вы смеете! - крикнул Горин и стал лихорадочно поднимать стекло. И тут же подумал, что не следовало вообще отвечать.
Вера испуганно покосилась на небритого человека и еще теснее прижалась к Юрию Максимовичу.
- Как я смею? Как я смею! - завопил мужчина. - Да ведь она потаскушка! Чужая жена! Это ж сразу видно.
- Да скажи ты ему, чтоб заткнулся! - Верочка чуть не плакала. - Ну что же ты?
Мужчина продолжал орать. Около «скорой» собиралась толпа. Какие-то молодые парни, смеясь, заглянули в машину и отошли с шуточками. Юрий Максимович их не слышал. Он не мог прийти в себя от бешенства и несколько минут сидел в каком-то оцепенении, несмотря на то что Верочка дергала его за руку и, всхлипывая, повторяла:
- Скажи ему, Юра, скажи…
Наконец он стал открывать дверцу, забыв, что «скорая» совсем рядом, и стукнул по ней. Надо было опять вылезать в ту сторону, где сидела Вера.
- Ой, господи! - почти простонала она. - Как я сейчас выйду? Здесь же толпа людей… - Но все-таки, открыв дверцу и втянув голову в плечи, выбралась из машины.
Горин выскочил вслед за ней и кинулся к орущему.
- Как вы смеете… - Он сорвался на визг и тут увидел, что этот небритый человек одет в какую-то странную серую одежду, а длинные рукава завязаны у него за спиной. Горин растерянно оглянулся, начиная понимать, что его гнев и любые слова здесь бессмысленны, и в это время услышал, как в «скорой» хлопнула дверца.
- Не обращайте внимания, - подходя к Горину, сказал рослый детина в белом халате, наверное, санитар. Это был тот человек, который выглядывал из кабины. Он продолжал флегматично жевать, отламывая от зажатого в руке батона. - Не обращайте внимания, - повторил он. - Это сумасшедший, - погрозил орущему огромным волосатым кулаком.
Тот сразу смолк.
- Алексей Петрович, - обратился санитар к кому-то сидящему в «скорой», - подними стекло. А то он тут всех перепугает. Устроил цирк!
Он осмотрел место, куда ударил дверцей Юрий Максимович, и, густо нахмурив брови, с неудовольствием потрогал металл рукой.
- Да я маленько стукнул! - сказал Горин извиняющимся тоном и обернулся к своей машине. Веры там не было…
Он выскочил на тротуар и стал озираться по сторонам, пытаясь разглядеть ее в толпе. В это время поток машин медленно, словно нехотя, сдвинулся. Сзади засигналили.
- Идиот! - крикнул Юрий Максимович сигналившему.
Но загудели и другие автомобили.
Горин вне себя закричал:
- Вера!
Из толпы кто-то отозвался дурашливым голосом. Юрий Максимович быстро сел в машину, с силой хлопнул дверцей и резко дал газ…
2
- Неприятное это дело, - поморщившись, сказал Кондрашов и смешно, по-детски почмокал оттопыренными губами. - Ты можешь считать, что я чересчур субъективен… Не знаю, не знаю.
Корнилов был знаком с Василием Сергеевичем уже лет двадцать - учились в одной группе на юрфаке. Они не были близкими, закадычными друзьями, но всегда относились один к другому с симпатией, хоть и пикировались часто. Судьба устроила так, что после окончания университета они шли параллельным курсом, словно корабли в открытом море. Начинали в одном районе: Корнилов участковым инспектором, Кондрашов - помощником прокурора, потом один стал начальником уголовного розыска, другой - районным прокурором. Корнилова перевели в Главное управление внутренних дел, Кондрашова в городскую прокуратуру следователем. Был, правда, один период, когда Василий Сергеевич круто отклонился в сторону - ушел в аспирантуру, защитился и стал преподавать административное право в одном ленинградском институте. Но никто из бывших сокурсников этому не удивился. Все были уверены, что рано или поздно Кондрашов уйдет в науку - в нем всегда жил ярко выраженный интерес к теории. Удивило другое - через два года он снова попросился на практическую работу.
- Неприятное это дело, - повторил Василий Сергеевич и похлопал своей мягкой, похожей на женскую рукой по серой папке.
- Ты, Вася, меня не агитируй, - Корнилов усмехнулся. Потянулся за папкой. - Приятное, неприятное - что за определения? Вот почитаю, скажу, какое оно, твое дело. Только ты, Василий Сергеевич, должен бы знать - для уголовного розыска те дела неприятные, которые раскрыть не удалось.
Кондрашов поморщился:
- Брось, брось… Читай лучше.
Игорь Васильевич раскрыл папку. В ней было всего несколько страничек. Корнилов начал читать справку ГАИ:
«Третьего июля 1976 года около двенадцати часов ночи на сорок девятом километре Приморского шоссе автомобиль «Волга», номерной знак ЛЕК 36-99, по неустановленной причине съехал на повороте с дорожного полотна и ударился в стоящее на полосе отвода дерево».
«По-видимому, скорость была большая, - подумал Корнилов. - После удара машину развернуло еще раз и боком стукнуло о другое дерево».
«От удара автомобиль загорелся, взорвался бензобак. Владелец автомашины Горин Юрий Максимович…»
Игорь Васильевич недоуменно посмотрел на следователя.
- Читай, читай, Игорь.
«…Владелец автомашины Горин Юрий Максимович, старший помощник капитана теплохода «Иван Сусанин», погиб…»
Дальше следовал акт судебно-медицинской экспертизы.
Повреждений, полученных старпомом, хватило бы на троих. Лицо сильно обгорело, но близкие опознали Горина. Признаков алкогольного опьянения не обнаружено. За час-полтора до происшествия прошел очень сильный дождь, шоссе было мокрое, водитель вел машину на большой скорости и на повороте не справился с рулевым управлением…
Игорь Васильевич дочитал, посмотрел фотографии смятого обгорелого автомобиля, положил папку на стол.
- Ну, а теперь выкладывай, почему эта папка оказалась на столе у следователя прокуратуры, а не у нас в ГУВД?
- Да потому, что неделю тому назад прокуратура получила от старшего помощника капитана Горина большое письмо о преступных действиях капитана теплохода Бильбасова и некоторых других членов экипажа. Такое же письмо старпом послал в пароходство. И вдруг - наехал на дерево и сгорел! Не правда ли, подозрительное совпадение?
- Но ведь ты не считаешь, что заявитель застрахован от случайностей?
- Нет, не считаю…
- Тогда выкладывай остальное. Аргументы! Аргументы!
Кондрашов медлил, смотрел загадочно, словно хотел, чтобы Корнилов сам высказал предположение.