— Говард, расскажи мне толком, что конкретно произошло. Джефф не тот парень, который бросается на людей. И уж меньше всего можно было ожидать, что он сделает это в школе. Мы воспитывали его совершенно в другом духе, он никогда не участвовал в драках, у него в жизни не было приводов в полицию, у него прекрасная характеристика, что случилось?
— Бад, он напал на этих двух ребят. На виду у всех. Он ударил мальчишку Дженнингсов по ребрам и сломал два, а Честейну он сломал носовую перегородку.
Бад, не веря своим ушам, уставился на Говарда. Он ничего не мог понять. Сказанное не доходило до его сознания. Просто не укладывалось в голове.
— Я не совсем...
— Эти ребятки рисовали на стенах краской из автомобильных спреев, Бад, — пояснил Говард. — Это они писали «Да здравствует Лэймар», и «Оделл мученик», и «Вперед, Лэймар» на стенах школы. Умненькие мальчики. Один собирается в университет Нормана, а другой, как Расс, — на Восточное побережье. Кажется, они, как и другие молодые умники, сейчас охвачены какой-то лихорадкой недовольства. Они хотят «ответственной власти», как они это называют. В голове мешанина, мне так кажется. Все знали, что эти парни промышляют такой писаниной, даже, наверное, Расс знал. Джефф узнал сегодня в раздевалке. Он ходил из класса в класс, пока не нашел их, а найдя, начал бить. Вот так-то. Думаю, теперь у них не будет никакой охоты малевать что-то на стенах школы.
— Я думаю, что Джеффу надо за это дать медаль, — с горечью в голосе сказала Джен.
— Нет, — возразил Бад. — Так нельзя говорить и даже думать. Он поступил плохо, независимо от причин. Он должен понести наказание, принять его стойко и по-мужски, чтобы это происшествие не испортило ему дальнейшую жизнь. Нам нужен адвокат, хороший, знающий адвокат. Не повредит и мой послужной список. Его тоже можно приобщить к делу. Самое главное — избежать тюремного заключения. Черт, ведь ему только пятнадцать! Не хватало только в его характеристике записи о тюремном заключении. Это же пятно на всю оставшуюся жизнь.
Бад почувствовал, что его охватывает черная меланхолия. Бедный Джефф! Он моментально понял, что двигало его сыном и как он решил вступиться за честь семьи. Если говорить честно, то, что делали эти умники, вызывало у Бада тошноту. Он скрипнул зубами и дал себе клятву: он сделает все, что в его силах, лишь бы его мальчик незапятнанным вышел на свободу. Но ему было тяжело думать об этом: о тех неприятностях в своей жизни, виной которых был он сам, и никто другой, о том несчастье, которое свалилось на голову младшего сына.
Бад положил руку на плечо Джен. Она отстранилась.
Он нашел телефон и позвонил помощнику прокурора, которого хорошо знал, и попросил назвать фамилию лучшего защитника в городе. Ему назвали известную в их городке. Это был красноречивый и талантливый адвокат, имевший очень хорошую репутацию. Бад тут же позвонил и, когда ему ответили, что у мистера О'Нила важная встреча, сказал: «Слушайте, девушка, это сержант Бад Пьюти из дорожной полиции штата Оклахома, тот самый, который затеял перестрелку с Паями. Я думаю, мистер О'Нил будет горд тем, что такой знаменитый полицейский, как я, выбрал именно его, чтобы посоветоваться по очень важному делу, и выкроит для меня час-другой».
Это сработало. Через минуту адвокат взял трубку, а через пять минут обещал приехать в полицейский участок в четыре часа.
— Достал ему адвоката, — доложил Бад. — Поверь мне, хороший защитник — это девять десятых дела. Весь этот сброд пользуется услугами лучших адвокатов, почему мы не должны сделать то же.
Но Джен не отвечала ему и безучастно смотрела в окно.
Бад подошел к ней.
— Что, черт возьми, тебе не нравится? — спросил он. — Почему ты обращаешься со мной, как с дерьмом?
— Где ты был? — наконец спросила она. — Что, черт возьми, в конце концов, происходит?
— Я был... — У него пересохло во рту. — Я ездил к...
Тут он осознал свою ошибку.
Он не мог сказать, что заехал к старику Гендерсону выразить ему сочувствие по поводу отставки, потому что успел соврать и сказал, что поедет к Гендерсону за оружием.
Он почувствовал себя побитым напаскудившим псом. Он приперт к стенке. Его карты биты. Он совсем заврался.
— Я просто ездил по дорогам и думал.
— О чем?
— О том, как я износился.
— Перестань, Бад. Я же не дура и все прекрасно вижу. Я же понимаю, что происходит. Она снова уставилась в окно. Потом повернулась к нему.
— Дождись адвоката. Вызволи Джеффа. Я больше не могу этого выносить. Я поеду домой.
Адвокат приехал через час. Подписали все необходимые бумаги, состоялось быстрое дознание, проведенное прокурором, слушание дела магистратом оказалось коротким. Все было оформлено мигом, и наконец Джеффа выпустили из камеры. Он выглядел таким маленьким, бледным и растерянным. У него отобрали одежду, выдали арестантскую робу, штаны без пояса и рубашку, обули в бумажные шлепанцы. Вылитый интерн на практике. Он избегал смотреть отцу в глаза, но чернокожий надзиратель — хороший знакомый Бада — проявил великодушие, принес одежду Джеффа и отвел его в мужской туалет, где мальчик смог переодеться.
Бад дожидался его в кабинете. Когда Джефф вернулся в своих джинсах и ботинках, он стал выглядеть несколько лучше. Но в глаза Баду не смотрел по-прежнему.
Они пошли к машине.
— Знаешь, Джефф, — наконец нарушил молчание Бад, — я могу понять, почему ты это сделал. У меня внутри тоже есть какая-то часть, которая говорит мне, что эти ребята получили то, что заслужили. Но тебе нельзя было их бить. Это может направить тебя по такой дорожке, которая приведет к саморазрушению, что недопустимо для такого хорошего молодого человека, как ты. Это противоречит всему, чему тебя учили.
— Я знаю, папа, — согласился Джефф.
— Тогда почему...
— Нет, не в этом дело. Я хочу сказать, что я знаю, — Джефф подчеркнул слово «знаю». — Это непростительно.
Бад посмотрел на четкий профиль сына, сидевшего рядом с ним. Увидел сильные, красивые черты его лица, тонкие ресницы и скрытое в глазах внутреннее напряжение.
— О ней, — закончил Джефф.
Баду показалось, что в его сердце вонзилась невидимая игла. Окружающий мир потерял четкость очертаний. Потом все прошло.
— Джефф, я... — Во рту у него опять пересохло.
— Все началось с телефона, папа. Почти три месяца назад. Я слышал, как ты поздно ночью разговаривал по телефону. Тихим голосом, почти шепотом. Голос был хорошо слышен сквозь доски пола. На следующее утро я целый час просидел около телефона. А потом нажал на кнопку повторного набора. Ты знаешь, что существует такая кнопка? Как же ты мог упустить это из виду? Номер был набран, и женский голос ответил, она сказала: «Алло», и я сказал: «Алло». Я вспомнил этот голос. Когда-то вы с мамой приглашали их на обед. И я спросил ее: «Миссис Пеппер?» Она ответила: «Да», и я повесил трубку. И потом я слышал, как ты звонил ей, звонил каждую ночь. Каждую ночь я слышал твой голос. Было хорошо слышно через вентиляционные трубы. Тебе обязательно было звонить ей из дома? Ты не мог звонить ей откуда-нибудь еще, нет, тебе обязательно надо было звонить из дома.
— Джефф, я...
— Ты встречался с этой женщиной, а потом возвращался домой, как будто ничего не произошло, а потом, ночью, ты опять звонил ей и вы строили планы на следующий день. Я точно знаю, что у вас все было рассчитано. Что вы — ты и она — уедете, что ты собираешься бросить нашу маму и нас. Мы должны были убирать за тобой беспорядок, а ты в это время ходил развлекаться Бог ты мой, папа, как ты мог это делать? Как ты мог?
Баду было нечем дышать. Он с трудом сглотнул.
— Джефф, подобные вещи нельзя красить только в черное и белое, как ты это делаешь.
— Нет, все очень просто. Ты устал от нас. Мы тебе наскучили. Тебя потянуло в другое место. И каждое утро, когда я просыпался, то думал, не уйдешь ли ты этим вечером навсегда.
Он заплакал. По его щекам потекли слезы. Из носа тоже потекло. Бад знал, что его сын ненавидит свою слабость. Он никогда не плакал. Но сейчас его нервы не выдержали, и через секунду он уже не плакал, а рыдал в голос. Бад потянулся к нему и попытался обнять сына за плечи.