— Вы хорошо все продумали.
Я надеялся польстить ему. Он только кивнул.
— Теперь вот вам другой сценарий. Вы с ней и Пангборном едете в Уэлфлит на вашей машине. На обратном пути Лонни не выдерживает, что ее уводят, и сует вам под нос пистолет. Вы тормозите и отнимаете пушку. В процессе она ловит случайную пулю. Умирает. Вы бросаете ее в лесу и везете Лонни к его машине, заставляете залезть в багажник — к этому времени он уже совсем как кисель. Потом отвозите его в тихое место, открываете багажник, суете ему в рот дуло, ласково говорите: «Я тебе худа не сделаю, Лонни, это все только смеха ради. Так я избавляюсь от своих закидонов. Будь добр, поцелуй для меня это дуло, Лонни». Потом вы спускаете курок, пользуетесь платочком и оставляете где надо его отпечатки. Дальше перегоняете машину обратно ко «Вдовьей дорожке», садитесь в свою машину, опять едете в лес и избавляетесь от ее тела. Да, сынок, вы делаете все это, но забываете стереть кровь с сиденья. Как говорит моя жена: «Никто не совершенен». Вот и я тоже. Я позволяю вам выкрутиться с этой кровью. Я — деревенский олух и верю друзьям. Да, — сказал он, — вы лучше молитесь и надейтесь, что ее труп не всплывет. Я первый буду против вас, потому что я купился на эту байку о кровотечении из носа.
— Ладно, — сказал я, — так почему вы не берете меня прямо сейчас?
— Догадайтесь.
— У вас не хватает улик. Если бы ее застрелили в моей тесной машине, вся его одежда была бы в ее крови.
— Возможно, вы правы. Давайте выпьем.
Это предложение меня отнюдь не прельстило. Мне совершенно не хотелось с ним пить. Но он завел мотор, принялся насвистывать «Звездную пыль» и стартовал, подняв фонтан мокрого песка.
Я думал, что мы поедем в бар для ветеранов, поскольку больше всего он любил выпивать там, но вместо этого он свернул к ратуше, провел меня в свой кабинет в полуподвале, указал на стул и достал бутылку бурбона. Видимо, мы пришли сюда, чтобы он мог пустить в ход записывающее устройство, которое наверняка держал в столе.
— Я решил, что вам не мешает насладиться прелестями этого места, прежде чем вы загремите в тюрьму, — сказал Ридженси.
— Может, поговорим о чем-нибудь другом?
Он ухмыльнулся:
— Например?
— Где моя жена?
— Я рассчитывал, что вы мне скажете.
— Я встретил парня, с которым она уехала. Она бросила его восемь дней назад. Я ему верю.
Ридженси сказал:
— Это совпадает.
— С чем?
— По словам сына Лорел Оквоуд — между прочим, его имя тоже Леонард, но все зовут его Сонни, Сонни Оквоуд, — семь дней назад Пэтти Ларейн побывала в Санта-Барбаре.
— Я об этом не знал.
— Да, она была там с этим малым, Уодли. Раньше я не понимал, что означает фраза «Я не мог разлепить губы». Теперь понял.
— Хороший бурбон?
Я безмолвно кивнул.
— Да, она была в Санта-Барбаре с Уодли, и они обедали с Лорел Оквоуд и Леонардом Пангборном в клубе Лонни на пляже. Все четверо за одним столиком. Потом пришел Сонни, пил с ними кофе.
Я все еще не мог говорить.
— Хотите знать, о чем они беседовали?
Я кивнул.
— Позже мне понадобится кое-что у вас спросить.
Я кивнул.
— Хорошо. Согласно показаниям Сонни… — Тут он остановился, чтобы заметить: — Кстати, по телефону Сонни не похож на голубого. Как по-вашему, Пангборн не наврал в том письме?
Я нарисовал пальцем вопросительный знак.
— Но Пангборн не показался вам гомиком?
Я потряс головой.
— Страшно подумать, какая огромная часть жизни проходит за закрытыми дверьми, — произнес он. — Господи, да ведь и мы с вами можем быть гомосексуалистами.
— Как скажешь, милый, — прошепелявил я.
Его страшно развеселила моя шутка. Я же был рад, что снова обрел дар речи, пусть даже на таких условиях. Немота — это бремя, за избавление от которого можно пожертвовать многим.
Мы оба пригубили бурбон.
— Хотите травы? — спросил Ридженси.
— Нет.
— А если я покурю?
— Не боитесь, что вас застукают в собственном кабинете?
— Кто? Я пытаюсь разговорить подозреваемого, вот и все. — Он действительно вынул из стола самокрутку и действительно раскурил ее.
— Чудесно, — сказал я.
— Да. — Он выпустил дым. — Оттяжка в каждой затяжке.
— Так точно, сэр.
— Мадден, Сонни сообщил мне, что Пангборн и Лорел должны были прилететь в Бостон, доехать оттуда до Пи-тауна и прикинуться туристами, которым страшно понравилась усадьба Парамессидеса.
— Она так называется?
— Да Несколько лет назад ее купил один грек, подставное лицо: деньги дали арабы. Теперь Уодли решил купить ее для Пэтти. Вот о чем они говорили на том обеде.
Он затянулся снова.
— Они обсуждали возможность повторного брака, — сказал он.
— С ума сойти. — Кажется, от его сигареты «паровозом» зацепило и меня.
— Знаете, почему Пэтти облюбовала себе этот домик? — спросил Ридженси.
— Она со мной не делилась.
— По словам Сонни, она уже год как положила глаз на эту усадьбу. Уодли хотел купить ее для нее — вроде того, как Ричард Бартон покупал Элизабет Тейлор бриллианты.
— А вас эти новости не расстроили? — спросил я.
— В смысле?
— Разве вы с Пэтти Ларейн не паслись на одной лужайке?
Если бы мы были на ринге, я мог бы сказать себе: это первый удар, которым я его достал. Он моргнул, и с него сразу слетела аура напористого правдолюбца. Только так я и могу описать это: словно в космосе пошерудили кочергой, и теперь там зарождалась электрическая буря.
— Эй, эй, — сказал он. — Послушай-ка, корешок. Не задавай мне вопросов о своей жене, а я не буду спрашивать о своей.
Огонек самокрутки уже тлел рядом с костяшками его пальцев.
— Я тоже хочу дернуть, — сказал я.
— Нечего скрывать, да?
— Пожалуй, не больше, чем тебе.
Он передал мне бычок, и я затянулся марихуаной.
— Ладно, — произнес он, — теперь скажи, о чем вы сегодня говорили с Уодли.
— Откуда ты знаешь?
— Можешь ты наконец понять, сколько у меня в городе осведомителей? Этот телефон, — похвастался он, — звонит, как в хорошем магазине.
— Чем ты торгуешь?
— Я торгую вычеркиванием имен из полицейских списков, — сказал он. — Торгую снятием мелких обвинений. Знаешь что, Мадден, иди и подрочи, а когда обтрухаешь себе все штанишки, приходи сюда к нам, настоящим ребятам, и расскажи своему другу Элвину, чего Уодли хотел от тебя сегодня на пляже.
— А если не расскажу?
— Это будет похуже, чем бракоразводный процесс в Тампе.
— Думаешь, ты хитрее меня?
— Я больше работаю.
Я обнаружил, что хочу рассказать ему. Не от испуга (ты слишком далеко улетел, говорила мне марихуана, чтобы бояться кого бы то ни было), а ради любопытства. Я хотел знать, что он из этого извлечет.
— Уодли, — сказал я, — сообщил мне, что они с Пэтти Ларейн борются за покупку этого дома.
Ридженси присвистнул.
— Уодли хочет надуть то ли тебя, то ли Пэтти Ларейн. — Он быстро взвесил в уме разные варианты, точно компьютер — я почти услышал это тр-р-р-клик-дик-пик. — и сказал: — А может, и обоих.
— У него есть на то причины.
— Не скажешь ли мне, какие?
— Несколько лет назад, когда мы все жили в Тампе, Пэтти Ларейн хотела, чтобы я его убрал.
— Да ну!
— Послушай, не надо скромничать, — сказал я. — Неужто она тебе об этом не говорила?