— Лучше бы генерал, — ответил Дуги.
— Я ничего не скрою, — сказал Ридженси. — Но хочу предупредить заранее: это будет не слишком приятно.
— Догадываюсь, — сказал отец.
— Ты перестанешь относиться ко мне с симпатией.
— Потому что ты ненавидел моего сына?
— Ненавидел. Это прошедшее время.
Отец пожал плечами.
— Теперь ты вроде бы его уважаешь.
— Нет. Разве что наполовину. Раньше я думал, что он подонок. Теперь нет.
— Почему? — спросил я.
— В свое время, — сказал он.
— Ладно.
— Я скажу честно. Я много чего сделал. Тим, я хотел свести тебя с ума.
— Это почти получилось.
— У меня было право.
— Какое? — спросил Дуги.
— Когда я в первый раз встретил свою жену, Мадлен, ее надо было спасать. Твой сын ее развратил. Она сидела на кокаине. Я мог бы арестовать ее. Твой сын таскал ее по оргиям, устроил ей автомобильную аварию, в которой она повредила матку, а через год бросил ее. Мне досталась пропащая душа — она была вынуждена торговать порошком, чтобы его хватило на собственный нос. Попробуй поживи с женой, не способной родить тебе сына. Так что честно скажу, Мадден, я тебя ненавидел.
— Зато ты украл жену у меня, — спокойно ответил я.
— Пытался. Может, это она меня украла. Я разрывался между ними двумя, твоей женой и моей.
— Да еще Джессикой, — сказал я.
— Я не извиняюсь. Когда твоя жена уехала, она бросила не только тебя, она бросила и меня, парень. А у меня привычка. Любовь тут ни при чем. За ночь я обрабатываю двух женщин. Иногда я не брезговал даже подстилками от Студи — это чтобы ты понял, что значит принцип, — с некоторой гордостью сказал он. — Джессика была суррогатом — заменителем Пэтти, не больше.
— То есть вы с Мадлен… каждую ночь, когда ты бывал дома?
— Конечно. — Он глотнул еще бурбона. — Но это не важно. Давай не отвлекаться. Я говорю, что ненавидел тебя, а я человек простой. Поэтому я взял голову Джессики и положил рядом с твоей марихуаной. Потом сказал тебе, что надо перепрятать запасы.
— Ты не подумал, что я могу заподозрить тебя?
— Я решил, что ты сломаешься и потонешь в собственном дерьме. Вот так.
— И ты вымазал кровью сиденье в моей машине?
— Да.
— Чья это была кровь?
Он не ответил.
— Джессики?
— Да.
Я уже хотел спросить: «Как ты это сделал?» — но заметил, что его взгляд то фокусируется на чем-то невидимом, то снова расплывается, словно та сцена опять встает у него перед глазами, а он пытается отогнать ее. Мне пришло на ум, что он, наверное, использовал для своей цели голову, но я отбросил эту мысль прежде, чем она начата зрительно оформляться перед моим взором.
— Тогда почему на следующий день ты не взял кровь с сиденья на анализ? — спросил отец.
Ридженси улыбнулся, как кот.
— Никто бы не поверил, — сказал он, — что это я вымазал машину кровью, раз я такой тупой, что позволил тебе смыть ее, а не взял на анализ. Ну кто после этого обвинил бы меня в провокации? — Он кивнул. — В то утро я опасался, что меня прижмут. Теперь это звучит глупо, но тогда я так не считал.
— Ты же терял главное доказательство против Тима.
— Я не хотел его сажать. Я хотел, чтобы он рехнулся.
— Это ты убил Джессику? — спросил я. — Или Пэтти?
— До этого мы дойдем. Не в этом суть. Суть в том, что я не мог без Пэтти, а она все время говорила только о тебе, как она тебя ненавидит да как ты загубил ей жизнь. Сначала я думал: ладно, ты все равно ей не ровня, так чего она тогда ноет? Потом понял. Ей до зарезу надо было угробить мужика. Потому что, когда я не стал трогать тебя, она чуть не угробила меня. Сбежала. Тут я все понял. Она ждала, что я разберусь с тобой. Забуду свои полицейские клятвы и разберусь.
— И ты хорошо потрудился, — сказал Дуги.
— Не то слово. Великолепно. — Он потряс головой. — Детали были хоть куда. Я велел Пэтти взять пистолет, которым и застрелили Джессику, а потом сунуть его обратно в коробку нечищеным. От одного запаха тебя должен был хватить удар. Ты валялся там без памяти, а она подошла к кровати и забрала пистолет.
— Как тебе удалось в ту ночь найти мои фотографии? Пэтти не знала, где они лежат.
Он посмотрел на меня непонимающе.
— Какие фотографии? — спросил он.
Я ему поверил. Мое сердце ухнуло в тесный колодец, выложенный холодным свинцом.
— Я нашел снимки, на которых были отрезаны головы… — начал я объяснять ему.
— Пэтти говорила: пьяный ты черт знает что творишь. Наверно, сам и отрезал.
Я не хотел жить с этой мыслью, но как мог я опровергнуть его?
— А если бы ты резал снимки, — спросил я, — то зачем?
— Я бы не стал. Такое может сделать только ублюдок.
— Но ты сделал. Ты разрезал снимки с Джессикой.
Он отпил еще немного бурбона. Горло его сжал спазм. Он выплюнул бурбон.
— Это правда, — сказал он. — Разрезал.
— Когда? — спросил я.
— Вчера.
— Зачем?
Я подумал, что с ним сейчас случится припадок.
— Я хотел забыть про ее лицо в тот последний раз, — еле выговорил он. — Я должен был вытравить из памяти ее лицо. — Его челюсти скрипели, глаза вылезли на лоб, а мышцы на шее напряглись. Но он вытолкнул из себя вопрос: — Как умерла Пэтти?
Прежде чем я успел ответить, он испустил ужасный стон, поднялся, шагнул к двери и стал биться головой о дверной косяк. Я чувствовал, как дрожит кухня.
Отец подошел к нему сзади, обхватил руками поперек груди и попытался оттащить. Он отбросил моего отца. Отцу было семьдесят. Тем не менее я не мог в это поверить.
Однако это успокоило Ридженси.
— Извини, — сказал он.
— Все нормально, — сказал мой отец, распрощавшись с остатками ложного убеждения в том, что сила никогда не уходит.
Теперь я снова боялся Ридженси. Словно я был обвиняемым, а он — скорбящим мужем жертвы. Я мягко сказал:
— Я не имею к смерти Пэтти никакого отношения.
— Если ты врешь, — сказал он, — я разорву тебя пополам голыми руками.
— Я не знал, что она мертва, пока не увидел в тайнике ее голову.
— Я тоже, — сказал он и заплакал.
Наверное, он не плакал с тех пор, как ему было десять. Звуки, которые он издавал, походили на стук разболтавшейся стиральной машины. Глядя на его горе — куда там моему! — я ощущал себя мальчишкой, подающим в борделе полотенца. Как он любил мою жену!
Однако я понял, что теперь могу спрашивать его о чем угодно. Плачущий, он был беспомощен. Он потерял кормило. С этого мига он будет барахтаться в вопросах.
— Ты вынул из тайника голову Джессики?
Он завращал глазами.
— Нет.
Меня озарила догадка.
— Значит, Пэтти?
Он кивнул.
Я хотел спросить зачем, но он, похоже, не мог говорить. Я не знал, что делать дальше. Вмешался отец.
— Пэтти думала, — сказал он, — что мой сын, как он ни плох, все же не заслужил, чтобы ему подкинули эту голову?
Ридженси помедлил. Затем кивнул.
Как я мог узнать, в этом ли была причина или Пэтти забрала голову, чтобы еще больше меня запутать? Его кивок не убедил меня. Как бы то ни было, он кивнул. Еще я подумал, не собиралась ли Пэтти шантажировать с помощью этой головы своего бывшего мужа Уодли, но и это мне было не суждено выяснить.
— Пэтти попросила, чтобы ты подержал голову у себя? — продолжал отец.
Он кивнул.
— И ты спрятал ее?
Он кивнул.
— А потом Пэтти тебя бросила?
Он кивнул.
— Уехала, — еле выговорил он. — И оставила меня с этой головой.
— И ты решил вернуть ее на старое место?
Ридженси кивнул.
— И тогда, — сказал мой отец очень мягким голосом, — ты обнаружил голову Пэтти. Она тоже была спрятана там.
Ридженси положил ладони на затылок, чтобы помочь себе согнуть шею. Он кивнул.
— Ужаснее этого ты не видел ничего в жизни?
— Да.
— Как тебе удалось держать себя в руках?
— Удавалось, — сказал Ридженси, — до сих пор. — Он снова заплакал. Это было словно визг раненой лошади.
Я подумал о том, как мы курили марихуану у него в кабинете. Всего за несколько часов до этого он нашел голову Пэтти, но тогда я ничего не заметил. Нелегко видеть, как подобные глыбы воли разлетаются вдребезги. Сейчас он походил на человека, которого вот-вот хватит удар.