И присутствующие будто только теперь обнаружили признаки жизни.
— Наряды на хлеб и прочую еду должны быть даны на днях. Мы пустили в дело паровой молот. Рабочие руки треплются в драках. Мы обнадежили рабочих, а вы снова толкаете их на хищничество. Надо знать пролетарскую обстановку, товарищи. Там хищники золотую борель запакостили, а вы хотите бумагой…
Управляющий стукнул карандашом по чернильному прибору.
— Товарищ Медведев, мы сейчас заслушаем ваш проект и, сопоставив его с нашим, возьмем нечто среднее. Внесем, так сказать, коррективы.
Управляющий снова стукнул карандашом:
— Против такого порядка нет возражений?
— Нет!
— Товарищ техник, докладывайте!
Яхонтов подбирал исписанные мелким бисером листки, пожелтевшие в дороге. Эти листки переписывала Валентина.
— По существу, мы требуем немногого… Пятнадцать тысяч пудов хлеба, две — мясопродуктов, пятьсот пудов масла, шестьсот — капусты, триста ведер хлебного, остальное мелочь, а в мелочах наш план с проектом треста не расходится. На все это мы требуем дать телеграфный наряд завтра же. Это наше первое предложение. Во-вторых, завтра же необходимо отгрузить все товары и материалы по нашему заказу, представленному вам три дня тому назад.
Он провел рукой по лбу и, выпрямившись, взглянул на управляющего.
— Располагая всем перечисленным, мы в июне пустим первую драгу на Боровом, а в августе — Баяхтинские шахты и Алексеевскую драгу.
Несколько выкладок, подкрепленных историческими справками, приводили к выводу, что при энной затрате драги дадут энный валовой доход.
— Кроме того, — продолжал Яхонтов, — нам нужен квалифицированный директор-инженер. Вот все наши притязания к тресту! По приезде в тайгу мы предполагаем ударить на ремонт драг, шахтенных колодцев в две смены… Дело треста — помочь осуществлению нашего плана… Летом заброска продовольствия немыслима. И если трест не желает, чтобы пятьсот рабочих окончательно превратились в тунгусников-спиртоносов, то он должен завтра решить вопрос о снабжении. План треста — пустое место! По вашим ценам мужики хлеб не повезут. Мужики перегонят его на самогон, свиньям скормят, а не повезут… Вы не знаете этого края и его особенностей!
Василий улыбался глазами и про себя повторял каждое слово докладчика.
Бледное, точно неживое лицо управляющего подернулось влагой. Он блеснул пенсне по лицу Яхонтова и первый раз внимательно присмотрелся к нему.
Казалось, то, что говорил докладчик, для него было целым открытием. «Почему, — думал он, — никто из сотрудников не высказал опасений насчет летней доставки?..»
Он отодвинул чернильный прибор и хотел что-то сказать, но его предупредил Рувимович:
— Вот с этого и надо было начинать. Не о прокормлении рабочих, а об использовании их сил ставят вопрос боровские товарищи… И я предлагаю избрать комиссию для окончательного разрешения этого дела.
Управляющий приподнялся с кресла к столу и в тон Рувимовичу, оживляясь, сказал:
— Конечно… Я предлагаю в комиссию ввести товарища техника и Медведева, как представителей с мест, и товарища Рувимовича. Нужно сознаться, что они реальнее нас подошли к вопросу восстановления приисков Удерской системы… Срок работы комиссии — один день…
Инженеры переглянулись.
Управляющий бросил на стол карандаш и встал, давая понять, что заседание кончилось.
Когда вышли на улицу, управляющий легонько придержал Яхонтова за рукав оленьей дохи.
— У вас, товарищ техник, великолепные эрудиция и знание тайги, — сказал он вполголоса, — Скажите, вы давно работаете в этой системе? Я здесь человек новый и, сознаюсь, плохо ориентировался. По выговору вы, кажется, сибиряк? Это очень приятно! Как ваше имя? Вот если бы вы были инженером!.. Лучшего директора нельзя было бы желать!
Яхонтов насмешливо щупал глазами управляющего.
Ему вспомнился первый прием в кабинете, когда управляющий обещал Василию соответствующую статью из уголовного кодекса, а теперь перед ним стоял будто бы другой человек.
— Поговорим еще… На вас будем ориентироваться, — сказал управляющий, пожав ему руку.
13
Буксирный пароход «Вильгельмина II» резким свистком пробудил окрестности порта Игарки. Этот прозрачный августовский день навсегда сохранила память Африкана Сотникова. Пароход был построен в Амстердаме по специальному заказу Центросоюза еще в 1917 году. Но английское правительство возвратило его, как и все имущество советской кооперации, только после постановления кооперативного альянса о признании нового правления Центросоюза.