Стефания чем-то напоминала инженеру знакомку по тюрьме, заставляла искать сближения с нею. Инженер старался отделаться от навязчивых мыслей и не мог. Он не выносил одиночества.
В зеленом городке, теперь атакуемом ежедневными метелями, был первый день отдыха. Может быть, поэтому Стефании удалось созвать полностью партийный и профессиональный актив. Там, за стеной, обсуждались обычные вопросы о соцсоревновании, ударных бригадах, но для Горлинского теперь они приобретали обостренный смысл и именно потому, что в постановке их принимала участие женщина, двойник той героической девушки, образ которой остался незабываемым.
Вот и сейчас, спланировав окончательно расстановку сил на строящейся фабрике, он намеревался поговорить со Стефанией до беседы с директором.
Но инженера до самого обеда задержал пришедший Пастиков.
— По-орядочная цифра, — тянул Горлинский, подчеркивая последние итоги.
— Большая? — Пастиков щурил глазом в угол, где просвечивала щель. — А конную тягу считал?
— Как будто все учел… Вот стоимость материалов может измениться, — это верно.
Инженер изучал смуглое лицо главы строительства, ожидая увидеть в нем разочарование.
Но Пастиков только посвистал сквозь зубы и беспечно выпалил:
— Деньги — хлам! Если нам дадут кредит на четыре года, то весной мы будем делать дорогу… Давайте, отделывайте проект и двинем в край.
Горлинский откинулся и остался сидеть с широко открытыми глазами. Эта смелость была несвойственна ему. Но дерзостный порыв Пастикова сразу приподнимал жизнедеятельность и заражал. Он весело захлопнул коричневый портфель, собираясь последовать за директором, — Пастиков уже бежал к Севрунову.
Разметая дорожки около вольер, зверовод предупредил его торжественным шепотом:
— Не пугай, тут интересное дело.
— А какое?
— Любопытное… Сегодня новорожденный лисенок… Чертовски капризный зверь.
Зверовод жарко дохнул в раскрасневшееся лицо Пастикова и приложился ухом к стенке бревенчатого ящика. Они неслышно отошли от вольеры и направились к маральнику. Сторожа выпускали маралов, посветлевших от зимнего покрова. Застоявшиеся и отдохнувшие, звери перепрыгивали через острогорбый сугроб и неслись в крайний угол поскотины, где терялись на фоне белого поля.
— Сколько осталось? — спросил Пастиков, любуясь горделивой осанкой самцов.
— Десять. Из них три молодых, — ответил зверовод.
— На следующий год, думаешь, сотни будут?
— Обязательно… Хотя трудно предполагать.
К воротам подошел молодой марал и остановился, скобля о поперечную перекладину дудками еще не распустившихся рогов.
— Васька! — окликнул Севрунов.
Марал покосил на них желто-карими глазами и задорно ударил ногой в пушистый снег.
— Ишь фокусник! — рассмеялся сивобородый сторож. — Не поверите, ведь к хлебу подходит.
Он подбросил кверху мохнатую шапку и звонко свистнул. Марал взметнул рогами и, поднявшись на задние ноги, сделал крутой поворот. Сзади остался только столб снежной пыли.
— Надо ехать ловить зверей, — сказал Севрунов.
— Обожди, еще снег мелкий, — ответил Пастиков.
К ним незаметно подошли Кушненко и Самоха. Подбритым Василий выглядел совсем молодым мужчиной. Он поправился, отмыл лицо и оделся в красный полушубок.
— Вот парень домой просится, — начал Самоха, отозвав Пастикова в сторону.
— А как ты думаешь… Можно пустить его? — строго глянул Пастиков.
— Чего же… мужик работал исправно — лучше некуда. Опять и семья там в деревне… Пятый годок бабу не видал… Ребятенки, поди, с него выросли.
Пастиков стегнул прутом по голенищу сапога и в упор посмотрел в серые блуждающие глаза Кушненки.
— Я не держу тебя, Василий. Но смотри сам. Тебе надо еще кое-какие грехи поквитать с советской властью… Сам знаешь…
Кушненко поправил шапку-татарку и тряхнул головой.
— Вот я навроде за советом и пришел, Петр Афанасьевич. Вчера ездил за слегами к улусу и видел князька ихнего. Ну это разговор, то да се. И выпытал, — а он мне верит будто. И по намекам выходит, что ясашных совсем напугали. Теперь они таборуют около Кутурчиновой речки и вряд ли вернутся домой. Алжибайка похвастывает, что скоро будет что-то такое… Звал меня с собой.
— Ах, оборотень! — кашлянул Самоха. — Так и знай — заявится с лукавством.