Чекулак и Джебалдок топтались около и виновато лепетали:
— Нишиво, товарш… Маленько гулял-да… Псем улусом гулял… Маленько есть наш праздник, улегем-да… Баран резал, марал резал… Ай, шибко голова кружил русским водкам.
— И маралов не кормите… Стыдно вам, — качала головой Стефания.
— Завтра наша работай, товарш… Ой, шибко работай!..
А утром, когда солнце брызнуло огненными лучами на молодые зелени, Пастиков задержал рабочих около столовой. Он качнулся на мясорубном верстаке и, оглянув измятые лица совхозников, со злой насмешкой спросил:
— Ну, нагулялись или мало еще?
— Гуляли на свое.
Этот одинокий голос замер, как жужжание пролетевшей мухи.
— Я не говорю, что на чужое, Иван. Ну, а слово-то держать надо или нет? Какой уговор был у нас? Разве вы у какого-нибудь Дуроплясова работаете? У нас ржавеют под дождем части машин, оттягивается пуск фабрики… Это как, а? Да разве я не хочу гулять? И вот, ребята, было бы вам известно, что с сегодняшнего дня два шофера уволены за доставку спирта, а к пятнадцатому июля есть предложение закончить все наши планы. Ведь целую неделю мы проваландали…
Работники зашевелились, на лицах появилось оживление.
— Идет? — продолжал директор.
— Вестимо… Чего уж там! — гремел Никулин.
— Винимся и принимаемся за работу!
Голоса разнеслись по оживающему полю. Солнце поднялось над стрелкой Кутурчинского белогорья. По озеру, покрытому лиловым лаком, скользили лодки, отгоняя недотаявшие льдины. А на берегу Самоха с инженером и бригадой рыбаков любовно скатывали по соченым бревнам на воду новые катера.
Сартыган и Парабилка сидели на пороге, дымя трубками. Анна гремела на столе посудой. В окно, рядом с развалившимся на лавке Пастиковым смотрела Стефания. В кути, все еще дико озираясь, чинила кожаные шаровары Василия остриженная как мальчик Вера. Аннина кофта и юбка Стефании были ей тесны. Вера еще не могла побороть пугливости, она недавно поднялась с постели. Крупное лицо девицы покрывали красные пятна. С ней старались как можно меньше разговаривать.
Пастиков расспрашивал камасинцев:
— Почему же ваши мало поймали маралов?
— Обутка не было… конь худой, люди потерял сила в тайге, — говорили старики. — Другой год больше будем поймать зверя. Маленько старшина хоронили, маленько гулял-да.
Анна накрыла стол и пригласила камасинцев чай пить. В квартиру зашла Стефания и позвала Веру.
— Садись за стол.
— Благодарю… Сытая, — застенчиво ответила таежница.
— Когда напьешься, тогда благодари, — сказал вошедший Василий.
Вера грустно улыбнулась, бегло взглянула на него.
— Хочу на рыбалке ее пристроить, — шевельнул бровями Кушненко. — Пойдешь?
— Мне все равно.
— О, такой невод шибко потянет, — усмехнулся Сартыган.
— Мы ее учиться отправим осенью, — заметила Стефания. — Пусть поправляется как следует и собирается.
Василий опустил глаза, почесал в бороде. Пастиков хитро спрятал улыбку.
— Это как он позволит, — кивнул директор на Кушненку.
— Мы и спрашивать не будем, — вступилась Анна. — Делов-то… Я вот расписаться не маракую, так много ли из этого толку-то.
Забрав ружье Пастикова, Василий ушел, переваливаясь, как будто у него болела спина.
В квартире стало жарко. Камасинцы, обтирая пот, допивали по шестой кружке, мусоля во рту сахар и сухари. Парабилка опрокинул кружку вверх дном и слезящимися глазами посмотрел на Пастикова.
— Как будем жить, начальника? — спросил он. — Алжибай умирал. Старшиной выбирал наша Сартыган. Надо камасинский народ поправлять хлебом… Беда голодал народ.
— Посылал нас за тобой. Надо ходить улус.
— Вот это дело, — усмехнулся директор. — Давно бы так надо.
Пастиков быстро собрался, хотел взять револьвер, но Сартыган сказал:
— Не надо брать маленькая ружья. Наша никого не тронь. Алжибай умирай — война кончал.
На озере рыбаки затягивали невод. Рассекая зеленоватые волны и громыхая мотором, катер набирал широту. На зазеленевшем берегу, среди рабочих, улыбались сородичам Чекулак и Джебалдок. Озеро покойно колыхалось, отражая солнечные лучи.
— Пойдемте со мной! — позвал директор молодых камасинцев.
До улуса их встретили две группы ребятишек. Черноголовые, загорелые мальчишки бросали камни в пенящуюся Сыгырду и, прислушиваясь к рокоту мотора, таращили удивленные глазенки.
— Надо учить писать бумаги и книжки читать, — указал на них Пастиков.
— Маленько надо, — согласился новый старшина.