— Во, во. Весной мы Джебалдока и Чекулака пошлем в город, а они потом будут учить наших ребят.
Сходка давно ожидала стариков и Пастикова на лужайке, около недавно сгоревшей юрты Алжибая.
— Кто ее поджег? — удивился Пастиков.
— Фанасей, — ответил Парабилка. — Сам тоже тут дох. Погорел. — Сартыган еще не успел передать сородичам разговор с Пастиковым об отпуске продуктов, как камасинцы начали спрашивать.
— Какую гумагу будем писать.?
— Это насчет чего? — не понял директор.
— Другой жизнь станем делать, — пояснил Парабилка. — Скажи, как делают артель?
Пастиков сел на обрубок и положил ладони на колени. Перед ним, бросая тени в реку, стояли высокие, почти отвесные горы, хозяевами которых были медведи, маралы и дикие козы. Он вспомнил крутые времена Рыбинского колхоза. Там было иное, чем здесь. Но Пастикова обрадовало, что и здесь, среди этого забытого племени знают слово, сделавшееся знаменьем времени — колхоз.
— Ваш белый люди шибко пугал камасинцев, — продолжал Парабилка. — Он говорил: «Хорова забирай, конь забирай, баба тоже забирай».
На лицах молодых камасинцев появились улыбки. Пастиков сдвинул брови и выплюнул окурок, который влетел за голенище Чекулаку.
— Это враги, нехорошие люди вам говорили. — Пастиков до пота разъяснял улусным принципы организации охотничьей артели и был удивлен, что на этот раз совсем не потребовался переводчик. Камасинцы одобрительно покачивали головами и, когда он кончил, Сартыган молча подал исписанный листок.
— Что это? — спросил Пастиков.
— Пятнадцать юрта пиши колхоз, — ответил старик. — Такой название наши камасинцы.
— А кто же писал? — едва разбирая каракули, недоумевал директор.
Камасинцы заулыбались, обратили взгляды в сторону застенчивого Джебалдока.
— Так ты грамотный? — спросил Пастиков.
— Меня маленько Додыш учил, — усмехнулся парень. — Мы тут много говорил колхозе, когда твоя езди в район.
— Ну и ребята! — Пастиков встал и одобрительно кивнул улусным. — Теперь нам надо правление избрать.
— Править будет Парабилка, Чекулак, да ишо Джебалдок, — ответил Сартыган. — Дай нам веревка, нитка, будем рыба ловить.
Пастиков и ребята вернулись в совхоз к окончанию работ. Чекулак разыскал Самоху и вместе они выбрали новый невод. Кутенин заботливо проверил наплава и грузила, осмотрел ячейки и сказал:
— Для артели и этот не жалею. Поймаете хорошо — арачки сварите, старика попотчуете. А если надо — поучу, как добывать рыбу.
— За арака ругаются, — улыбнулся Джебалдок.
— Ругают дураков, которые валяются и на работу не годятся, а я жизнь доканчиваю и ни разу похмелья не знавал.
…С восходом солнца камасинцы привели на усадьбу совхоза оседланных лошадей. За мужчинами поодаль шли женщины и ребята. Джебалдок и Чекулак ждали сородичей у лодок. Кутенин и Василий Кушненко перебирали невод. На берег вышли рабочие, Пастиков и Стефания. Камасинцы остановились на песчаной косе и долго смотрели на озеро опечаленными глазами.
Погода менялась. Где-то в Черной пади пронесся раскатистый гул ветра. На Шайтан-поле закачались ощипанные былинки бурьяна. По озеру с мелкой дрожью прокатилась серебряная рябь. На берегу зашумели ветвями подсоченные никнущие молодые тополя.
— Ну чего вы? — обратился к камасинцам Самоха.
— Маленько бойся наша, — виновато усмехнулся Парабилка.
— Шайтана боятся, — пояснил угрюмый Джебалдок. — Ветер — шайтанов бег. Так понимают наши.
— Никаких шайтанов нет. Садитесь, мужики! — В первую лодку вошли Джебалдок и Чекулак. Кутенин, погрозив озеру веслом, указал на пришвартованный к мостку катер.
— Перемена погоды, по-нашему, к хорошей добыче. Вон тот дядя всех шайтанов разогнал… Давайте живее.
Во вторую лодку сели Парабилка и Сартыган. Они боязливо оглядывались на Василия, подлаживающего в корме дощечку. Лодки отплыли от берега. С десяток камасинцев-мужчин смотрели им вслед удивленными глазами.
Черная падь пылилась дождем. Над вершиной Кутурчинского белогорья плыли рогатые светло-пепельные облака. Камасинские женщины и ребята пестрой вереницей потянулись к улусу, боясь гнева священного озера, накрапывающего дождя.
Севрунов осматривал с вышки копошащихся по вольерам лисиц, воюющих из-за кормушек. Старые зверьки, опустив пушистые линяющие хвосты, тяжело дышали от жары, молодые прыгали на стены забора и зорко наблюдали, как зверовщики подбрасывали в кормушки куски мяса. На железных прутьях сеточного потолка, купаясь в лучах солнца, прыгали досужие птахи, торжествуя над бессилием своих истребителей. На сетке завивались пушинки зимней лисьей шерсти.