Устроившись на завод, я был удивлен тем, что Форд давал своим работникам в кредит легковые автомашины. Он даже настаивал на том, чтобы каждый рабочий и инженер имел собственную машину. Но мне объяснили потом, что делает он это не потому, что такой добренький, сердобольный. Ему просто нужно было, чтобы люди быстрее добирались на завод, чтобы в дороге они поменьше уставали, ибо в противном случае это отразится на производительности труда, на выработке, а значит, и на его барышах.
Но допустим, что рабочий или инженер не захотел по какой-либо причине стать владельцем машины марки «форд». Ему, скажем, больше нравится продукция другой фирмы — «крейслера», «бьюика» или «шевроле», и он приобрел автомобиль одной из этих марок. За это администрация, найдя какой-нибудь предлог, избавляется от него. Почему? Потому, что он считается уже неблагонадежным, не патриотом своего завода... Дескать, заработать дает чужой, конкурирующей с Фордом фирме, а зарплату небось получает у него...
Такие существовали железные законы и «порядки» на этом огромном предприятии, с конвейера которого тогда сходил каждые несколько минут легковой автомобиль.
Мне бросилась в глаза невероятная теснота, скученность на производстве. Администрация стремилась использовать буквально каждый сантиметр заводской площади. Когда идешь по двору, то она напоминает собой глубокое горное ущелье: везде высятся штабеля ящиков с запаспыми частями, деталями, узлами, полуфабрикатами. Даже нет дорожек для прогулки рабочих во время перерыва. Впрочем, о каких прогулках может идти речь, если на перерыв отведено всего лишь четверть часа. Все остальное время должно быть подчинено только одному: производству машин.
Поразил меня конвейер, на котором рождается автомобиль, Чем-то он напоминал мне паука, который высасывает из своей жертвы, попавшей в его паутину, все соки. Один рабочий должен одновременно обслужить несколько станков, которые вытачивают детали. Если он не успевает за темпами, отстает от ритма, специальная счетная машина это зафиксирует. Потом, после окончания смены, эти сведения поступят в контору, и через день рабочего выгоняют, поскольку он не поспевает за заводским конвейером, а это тормоз в производстве.
Однако вернемся в литейный цех, куда я был принят на работу благодаря протекции дяди.
Я истосковался по работе, к тому же был без средств, поэтому с первых же дней трудился как одержимый. Оплата была от выработки. Прошло немного времени, и я начал зарабатывать за смену доллар и двадцать пять центов. Другие, конечно, зарабатывали куда больше, но ведь я был еще чернорабочим.
Переживал, что приходилось работать в своем единственном, изрядно уже поношенном костюме. Спецодежды не выдавали. Даже на этом экономил Форд, чтобы положить на свой банковский счет лишнюю тысячу долларов. Приходи в цех хоть одетый, хоть голый — это администрации не касалось. Лишь бы обеспечить работу...
В цехе меня поразило удивительное безразличие, с которым относятся друг к другу люди. Казалось, их никто и ничто не интересует, кроме работы да зеленой бумажки «всемогущего» доллара. Хотя бы один человек полюбопытствовал, что за новичок появился, откуда он и прочее. Все были заняты своим делом, и лишь изредка кто-нибудь бросал безразличный взгляд в мою сторону...
Было обидно, что на меня смотрят с таким же холодным равнодушием, как, например, на подъемный кран, тележку или опоку с формовочной землей. «Да, — подумал я, — здесь никто за тебя не заступится, не протянет руку, если потребуется помощь, поддержка в трудную минуту. Каждый сам по себе. Рассчитывай лишь на свои силы».
Однако я ошибался. Это показали дальнейшие события, которые вскоре произошли на предприятии.
Свобода в наручниках
Промышленность США все сильнее лихорадили забастовки. Рабочие многих предприятий, в том числе и заводов Форда, требовали повышения заработков, выступали против снижения расценок, боролись против увольнения товарищей — активных участников забастовок. Обычно их увольняли под предлогом сокращения штатов.